Антон Феоктистов: «Москва становится очень комфортной, красивой, удобной»

Жаннат Идрисова
375
Антон Феоктистов: «Москва становится очень комфортной, красивой, удобной»

У актера театра и кино Антона Феоктистова внешность модельного аристократа, характер воина и душа истинного служителя Мельпомены. На прогулке по Тверскому бульвару, у Московского драматического театра имени А.С. Пушкина, в котором он служит, мы беседовали преимущественно о театре, хотя успели затронуть и другие темы: учеба, наставники, кино и, конечно же, строительство в бытовом плане.

Уроженца Байконура, выросшего в Алтайском крае, не смутил вопрос, может ли он, представитель творческой профессии, делать что-то руками, в частности, ремонтировать жилье.

— Я все умею, — сказал Антон. — В Новоалтайске, где я жил, мы каждый год делали ремонт в квартире. Гараж строили вместе с отцом и братом. Он получился такой, что многие шутили: «Если вдруг война начнется, мы к вам придем укрываться». Когда собрался в Москву, чтобы поступать в театральный, пошел зарабатывать деньги. Брался за все, даже подъезды ремонтировал с друзьями из индустриального колледжа. Они-то все умели делать, и я у них многому научился.

фекк.jpg

А однажды, когда уже был студентом, на каникулах маме решил помочь в подработке. Мы с ней ремонтировали длинный коридор одного училища, клеили там потолочную плитку. На втором этаже. На первом ту же работу делала компания маминых подружек, они тоже подрабатывали, а на третьем – бригада строителей. В итоге у нас получилось лучше, чем у всех. Профессиональные мастера пришли, спрашивают маму: «Это кто делал?» Она говорит: «Мы с сыном». Они ей: «Давайте к нам в бригаду!» Она: «Нет, он уже учится».

Мне, честно говоря, нравится поработать руками. В профессии актера результат таков, что каждый день его реально не потрогаешь. Все условно. Поэтому как мужчине иногда хочется сделать что-то осязаемое.

 

«Об актерской профессии особо не задумывался»

— Вы уже обозначили следующую тему: «Собрался в Москву, в театральный». Как получилось, что молодой человек из семьи инженеров захотел стать актером? Сразу после школы так решили?

— Нет, конечно. После школы в армию хотел идти. А мне на призывной комиссии заявили: «У вас плоскостопие третьей степени, сколиоз...» И решили направить в войска связи. А у меня отец до института мореходку закончил, в кругосветку сходил, экватор пересекал, потом на Тихоокеанском флоте служил, брат на тот момент учился в Барнаульском высшем авиационном училище на летчика-истребителя… Какие такие войска связи?! Когда окончательно понял, что не пройду в те войска, в какие я хочу, решил поступать в политехнический. Но потом за компанию с друзьями собрался в Барнаульский институт культуры на специальность «Режиссура театра». И поступил.

— Только потому, что в компании веселее?

— Не только. Я в школе занимался в театральной студии. Было интересно. У меня там была великий педагог, Елена Абрамовна Демидова. Я нашел недавно тетрадку, куда записывал ее лекции, перечитал и понял, что она преподавала нам основы основ. К сожалению, ее сейчас нет в живых. Ей диагностировали рак, и она прожила лет на пять дольше, чем прогнозировали. Она боролась и своим примером, своей жизнью нас учила бороться. Только последний год не пускала нас к себе, запрещала приезжать. Не хотела, чтобы мы видели ее в слабости. 

— Понимаю. Но больших мечтаний об актерской профессии, выходит, не было?

— Не задумывался об этом особо, даже когда поступил в институт культуры. А потом случайно вышло… Когда учился на втором курсе, к нам приехал ассистент режиссера Валерия Огородникова. Он искал актеров для фильма, который вышел в прокате под названием «Красное небо. Черный снег». Кастинг был по всей России, от Барнаула поехал я. В итоге отбор не прошел, зато увидел, как в Санкт-Петербурге относятся к профессии. Серьезно, ответственно. Это произвело сильное впечатление. И особую роль сыграл в моей жизни, хотя он этого не знает, актер Театра Европы Петр Михайлович Семак. Позже я посмотрел, конечно, многие его работы, «Братья и сестры», например, понял глубину его таланта. А тогда мы репетировали с ним текст, и он мне сказал: «Тебе надо в Москве поступать». И я решил еще год в Барнауле отучиться и собираться в Москву.

флое.jpg

«Стихи, басни и песни. Прозы нет»

— В столице вы поступили сразу, причем, если не ошибаюсь, прошли сразу в два вуза — школу-студию МХАТ и ГИТИС?

— Да, но я нигде не «падал», так скажу. При том, что подошел к экзаменам… как-то не очень ответственно. У меня не было прозы.

— Только стихи?

— Басни, песни. Стихов много. Прозы не было. Пришел в Щепкинское училище, а там объявление, что нужна проза, даже два отрывка. А у меня уже и в ГИТИСе неплохо, и у Захарова я на третьем туре, и во МХАТе уже близко к конкурсу… И не стал сдавать туда.

— Принципиально не хотелось читать прозу?

— Да нет, просто встретил ребят знакомых. Из Новоалтайска много художников сюда поступает. В Глазуновку, например. Встретились здесь, в большом городе, в котором я на тот момент оказался второй раз в жизни. И пошли гулянки… Не до прозы.

— Кстати, о большом городе. Как вам тогда показалась Москва? Понравилась?

— Жутко не понравилась. И вообще, я первый год учился в школе-студии МХАТ с абсолютным знанием, что я закончу институт и уеду из отсюда. Я даже ненавидел Москву.

— За что?

— За то качество, которое со временем стало вызывать уважение. Мне казалось, что это такое место, в котором всем откровенно на тебя наплевать. Все заняты только собой, только своими делами, что, конечно, неудивительно в огромном городе. Там, где я жил, рос, все несколько иначе, поэтому, на мой взгляд, и ответственности там у людей больше за свои слова и поступки. Но в Москве безразличие искреннее, отсюда и мое уважение. Вот в Петербурге, там этакое псевдоучастие, когда людям ты якобы интересен, а на самом деле все то же самое. Момент некоего лицемерия. Но не всегда, конечно.

— Ну, а сейчас каковы отношения с Москвой? Случилось потепление?

— Безусловно. Сначала это было через профессию, потому что именно здесь лучшее образование по моему профилю. Жизнь театральная и киношная по большому счету тоже. Хотя и в других городах есть, конечно, отличные коллективы, актеры, которые фору могут дать столичным коллегам. В Новосибирске, в Ярославле. Но сложнее там с реализацией. Профессия, ритм, скорость города — все это затягивает, конечно. Хотя, скажу честно, мне больше нравится природа, лес. А потом семья здесь появилась, жена Наташа. Она, кстати, шутит: «Выходила замуж за актера, а живу с военным». Потому что я на отдых чаще всего рвусь подальше, в глухие партизанские леса (улыбается).

— У вас очень интересная история знакомства, о чем я еще расспрошу. А сейчас такой вопрос: при поступлении вам было легко, а как в самом процессе учебы?

— Знаете, мне однокурсник и нынешний коллега по театру Леша Рахманов написал пожелание в конце учебы, и там есть что-то вроде: «У тебя уникальный талант: ты все время бежишь за уходящим поездом и как-то умудряешься в него запрыгнуть». У меня вот так. И в школе, и в институте я мог не готовиться специально, ничего вроде бы не делать и как-то с лету выдавать все нужное. С другой стороны, я понимаю, что, если бы я готовился… но это не моя история, наверное. Хотя могу быть усидчивым. Могу весь день точить ножи из своей коллекции или паракордом заниматься — плетением из эластичного шнура. Но сидеть и к чему-то готовиться?!

— Антон, а с таким подходом «с лету» насколько вы преуспевали? В вузах обычно выстраивается негласная иерархия: этот звезда курса, этот даровит, но ему надо еще поработать…

— Не могу сказать, что я был какой-то звездой. Ну, и у нас был курс такой: часть после школы, а часть уже опытных, с неполным, а кто-то и с полным первым образованием. А кто-то уже играл раньше, был профессиональным актером. По-разному.

Я уже на практике понял, что я, скажем так, поздний. Вот мы здесь, в театре имени Пушкина, готовили «Влюбленного Шекспира», и я, репетировавший острохарактерную роль Неда Аллена, долгое время ходил по сцене с видом: «А я здесь… Ну, типа, так». И за день до прогона на зрителя я просто вышел и сделал пластический рисунок роли, что называется, сразу весь. Не так, чтобы в процессе репетиций выдавать… Ведь кто-то пришел и сразу — бах! — он в какой-то определенной тональности существует. А я долго могу ходить, «варить», а потом в один день, час, в последнюю репетицию все от начала до конца предложить. 

«Спектакль рождается и растет»

— В одном из интервью вы подчеркнули, что театр значит для вас больше, чем кино.

— Да, конечно. Работа актера — театр, это тренинг в хорошем смысле слова. В кино ты используешь то, чему учишься здесь. На мой взгляд. Потому что кино не дает тебе времени учиться. Там все быстро, раз-раз – снято! Хотя все, безусловно, зависит от человека. У кого-то по-другому.

— Вы уже рассказали немного, как рождается у вас образ, герой. Всегда ли это происходит именно так?

— Ну, вот так я отвечу: есть спектакль по пьесе Григория Горина «Дом, который построил Свифт», постановка нашего художественного руководителя Евгения Александровича Писарева, в которой я играю доктора Ричарда Симпсона, и я считаю, что за четыре года только один раз сыграл его близко к тому, что я хотел бы. И то не факт. Возможно, и это еще не было целостной историей. Спектакль же не рождается с приходом публики, точнее, рождается, но он продолжает расти и растет на протяжении нескольких лет… Спустя какое-то время ты можешь сыграть реально, выйдя на какие-то вопросы внутри себя и внутри зрителя.

— И тогда спектакль по-настоящему получается?

— Как говорил Олег Павлович Табаков, театр — это дело веселенькое, но оно и живое. Это не ты один, это группа людей. И если у тебя или у кого-то все складывается, этого мало. Абсолютно все должно работать, как единый организм, и воздействовать на зрителя. Общее, коллективное дело. Поэтому, чтобы спектакль заиграл, надо всем очень потрудиться. А ведь и не у всех великих всегда получается задуманное. Нет, безусловно, есть такие мастера, которые ниже своей установленной планки не сделают. Мне повезло работать на одной площадке с Олегом Павловичем, я участвовал с ним в «Амадее». Это же ведь… Мастер! И он напоминал нам про ремесло в хорошем смысле слова. Помню такой случай: он однажды пришел на спектакль, который готовили к выпуску. Потом говорит: «Посмотрите, билет стоит 1000 рублей. Я двадцать процентов текста не понял. Значит, на 200 рублей вы зрителя уже обманули». Это о каких-то технологических, ремесленных вещах, которые важны. Действительно, что бы ты ни делал, как бы душу ни раскрывал, но если тебя не слышно или текст непонятен, то ты хоть голову разбей, результата не будет.

— Это действительно очень ценно. Вернемся к Симпсону. Он, по вашим же словам, смотрит внутрь себя, пытаясь себя познать…

— Да, но это он в связи со Свифтом начинает так смотреть. Там такое переплетение! Конечно, Горин — гений. В построении фразы, в ее длине, в ритме, во всем. Мы с коллегой Сергеем Миллером, который играет там Патрика, слугу, после спектакля бывает, обсуждаем все, делимся впечатлениями. И приходим к мысли, что если ты в какой-то момент собой не мешаешь Горину, то он сам находит пути к зрителю, к контакту с ним. Он сам. А если ты, не мешая ему, и свое что-то скажешь, то это вообще высший пилотаж. Но главное, повторю, не мешать. Я в день этого спектакля прихожу в театр сильно загодя, в полдень или в час, хотя начинается он в семь вечера.

— Но все же широкому кругу поклонников вы знакомы по фильмам, кинопроектам. И вы в них чаще всего веселы, обаятельны, энергичны, предприимчивы. Такой стабильный типаж.

— Ну, это же не столько во мне дело, видимо, режиссеры, продюсеры хотят видеть персонажа таким. Хотя есть роли разные, много негодяев, к счастью. «К счастью» — потому что их интереснее играть.

— В нескольких фильмах действие происходит в 70-е годы. Не трудно ли вам было, учитывая, что вы появились на свет десятилетием позже? Костя из «Шулера» живет в стране с «железным занавесом», а вы вряд ли можете это представить.

— Нет, почему? Могу… Но знаете, в плане внутреннего мира человека, мне кажется, мало что поменялось. Трудности в другом, в каких-то деталях. В одном фильме я играю шпиона Абвера, проникшего в 1941 году в Красную Армию под видом политрука. Там сцена, когда я захожу в комнату, а мне рядовой говорит: «Товарищ офицер, вам сюда нельзя». И вдруг на съемке выясняется, что с 1917 по 1943 годы в России не было офицеров. Точнее, слова такого не было, его исключили как пережиток царского прошлого. Были комдивы, комполка… Мне самому было странно, что я не знал, ведь я военной историей интересуюсь, в поисковом отряде состою. Сложно быть точным в таких вещах. А они, эти подробности, и рождают историю. Поэтому читаю, изучаю. 

«Всегда можно найти, было бы желание»

— О романтике. Я слышала, что вы познакомились с Наташей, а потом потеряли ее номер телефона и нашли его за короткое время. Как это удалось? Разрушим сейчас иллюзии девушек, полагающих, что мужчина не звонит, потому что потерял номер.

— Номера у меня изначально не было! Мы с Наташей снимались в одном кино, но тогда не обратили друг на друга внимания. Есть даже фото, где вместе сидим на съемках. А позже познакомились на вечере встречи выпускников в Доме актера. Всю ночь гуляли, болтали. Уснули где-то на лавке. Рано утром разошлись по общежитиям, а днем мне нужно было улетать в Крым на съемки на полтора месяца… Спохватился — номера нет, забыл спросить. Как нашел? Да в шесть секунд! Я знал главное: что она училась в Щепке, а там дальше уже дело техники. Всегда можно найти, было бы желание.

— Где любите вместе бывать в городе, есть такие места?

— Мы больше предпочитаем отдыхать вместе дома или на даче. Потому что я больше к природе тянусь, а Наташа сейчас фотожурналист, она по работе и так много где бывает в городе. Но иногда выбираемся в Парк Горького, на ВДНХ.

— Что касается Москвы современной, которая сейчас бурно строится, растет. Как воспринимаете происходящие в ней перемены?

— Москва становится очень комфортной, красивой, удобной. И я, поскольку бываю во многих других странах, могу сравнить и сказать, что это один из лучших городов мира. В метро бесплатный вай-фай, высокая скорость интернета, на улицах — каршеринг, с одной стороны, безумный, с другой — удобный. Этого и многого другого нельзя не заметить.

феок.jpg

— Наш номер выйдет почти в один день с профессиональным праздником учителей, так что уместно будет вспомнить своих педагогов, поблагодарить их.

— Мне всегда везло с наставниками, начиная со школы. С классным руководителем Юлией Антоновной Шутовой мы до сих пор общаемся всем выпуском. Потом Елена Абрамовна, о которой я говорил, — важнейший человек в жизни. В Барнаульском институте многое дали Николай Дмитриевич Вязигин, Ольга Михайловна Трифонова. С ними тоже поддерживаем связь. Педагоги школы-студии, конечно, в первую очередь, Роман Ефимович Козак и Дмитрий Владимирович Брусникин, мастерскую которых я закончил, а еще Борис Леонидович Дьяченко, Алла Борисовна Покровская. Мне повезло работать со многими прославленными мастерами сцены, причем с некоторыми даже не один раз. С Аллой Борисовной мы делали отрывок, дипломный спектакль. С Брусникиным два дипломных спектакля вышло. С Козаком — отрывки. Я очень признателен педагогам. Всё, что я есть в профессии, — это мои учителя.  

 

Копировать ссылку
Автор материала: Жаннат Идрисова
Мегаполис
Копировать ссылку
«Профессию сварщика можно сравнить  с творчеством  художника»
«Профессию сварщика можно сравнить с творчеством художника»
Валерий Онищенко, 33 года, сварщик Завода металлоконструкций (МКЗ) Концерна «КРОСТ», победитель конкурса «Московские мастера».
26 Октября 2018
3963