Назад
27 Декабря 2019
620

Тотан Кузембаев: «Создание своей истории — это поступок уверенных в себе, смелых людей»

Тотан Кузембаев: «Создание своей истории — это поступок уверенных в себе, смелых людей»

Чтобы узнать отчество московского архитектора Тотана Кузембаева, можно обзвонить половину его коллег и так не добиться результата. Он, легенда российской архитектуры, участник международных выставок, лауреат всевозможных профессиональных премий, руководитель собственного архбюро, несмотря на благородную седину шевелюры для многих просто Тотан. Наверное, потому что глаза его горят молодым огнем, движения энергичны, а в спроектированных им зданиях наряду с функциональностью присутствует романтика.

Мы побеседовали с ним о пути в профессию и о самом ремесле, об источниках вдохновения, об архитектуре будущего и о многом другом.

Домики и настоящий дом

Я родился в Чимкентской области, с детства жил в степи, в юрте. Когда был маленьким, часто убегал к колодцу. С собой брал спичечные коробки, это была форма, чтобы делать маленькие кирпичи из глины. Кирпичики высушивал, а потом строил из них маленькие дома.

Первый настоящий дом возвел, когда мне было 15 лет. Просто жилище, которое до этого построил отец, было без фундамента, поэтому зимой, в сильный мороз, стены потрескались. Надо было как-то решать вопрос. Я дождался весны, стал отливать кирпичи — теперь уже большие, саманные. За лето сделал их около 16 тысяч.

О фундаменте, конечно, позаботились, со старшим братом этим занимались. Он выписал в колхозе цемент, пригнал к складу прицеп — тележку от трактора, сказал «Загружай» и куда-то ушел. Цемент был не в мешках, а врассыпную, поэтому брат думал, что я долго буду возиться. Но я быстро управился. Он приходит, а я уже сижу весь в цементной пыли, отдыхаю. Он очень удивился. Фундамент сделали крепкий, усилили его, набросав в яму арматуры и запчастей.

ZIL_1472.jpg

Дом получился небольшой, типовой, как у соседей. Удивлялся ли кто-то тому, что я этим занимаюсь? Да не особенно. Просто я мальчик был, это немного удивительно. А так… Все в поселке что-то строили.

«Что такое натюрморт?»

Архитектором я стал случайно. Хотел быть художником. Рисовал с малолетства, дома даже стены разрисовывал чернильным карандашом. Любимое занятие, да. Родители, конечно, были недовольны, потому что у меня тогда получалась абракадабра, они ворчали: «Шайтан, шайтан» (в исламском богословии — злой дух, враждебный Аллаху и человеку – прим. редакции).

После армии появилась мечта стать летчиком: мы тогда все стремились сражаться за Родину и умереть в бою, чтобы нашими именами называли улицы. Потом понял, что все-таки больше хочу в художники. Рисовал, чертил хорошо. Собрался поступать в Строгановку. Но там нужно было принести на вступительные натюрморт. А я не знал, что это такое. В школе у нас учителя рисования не было. У брата спросил, он тоже не слышал. Пошел к председателю колхоза, он был участник Великой Отечественной войны, до Берлина дошел. Он тоже руками развел: «Про натюрморт не знаю».

Тогда я стал искать вуз, в котором можно рисовать, а натюрморт сдавать не надо. Нашел Московский архитектурный институт, где нужно было представить две композиции. Из-за своей тогдашней ограниченности я решил, что архитектор — это тоже художник, он ведь рисует же. Поступил на градостроительный факультет, как потом узнал, самый престижный, самый крутой. И у меня гордость такая появилась!

Разочарования не было, хоть я и не сразу осознал, что такое архитектура. Когда стали делать макеты, я понял, что соображаю в этом. Рисунок, чертеж — очень легко у меня это получалось, а это в нашем деле главное. И стало совсем все по душе.

telescope24.jpg

Вообще, я был жутко закомплексованный мальчик, пришел ведь из какого-то аула. А вокруг все умные, знают великие имена, фамилии. Поэтому я сидел в биб­лиотеке, ходил на дополнительные курсы рисования. Наверстывал упущенное, добирал, чего не хватало (смеется). Вникал в суть профессии и чем дальше, тем больше был в диком восторге. А еще нам в институте говорили, что архитектор — это главный. Это композитор, это режиссер! И мы, конечно, довольные ходили.

Первые печали и радости

Сразу после вуза пришлось поработать в госучреждениях. Я по распределению попал в «Резинопроект», где проектировали заводы по выпуску шин. Это была такая тоска! Но отбарабанил там три года. Они не хотели меня отпускать, говорили, что вот впервые у нас человек с архитектурным образованием. Там ведь в основном работали инженеры и конструкторы, поэтому меня встретили с особым уважением, примерно так: «О, архитектор!» Хотя, по большому счету, для строительства завода такой специалист не нужен.

В «Моспроекте-2», правда, было хорошо. Там мы работали с другом, делали МЖК — молодежный жилой комплекс. Это был очень интересный проект. Кое-что там делали даже в духе конструктивизма, мне нравилось, потому что был близок этот стиль.

Потом занимались ЦЭИ — Центром электроники и информации в Зеленограде, когда страны Совета экономической взаимопомощи хотели построить огромный институт, своего рода Силиконовую долину. Партией и правительством была поставлена задача догнать и обогнать Америку с Японией. И мы там такое проектировали!

В Зеленограде тогда было 170 тысяч населения, а проект мы сделали с учетом роста и развития на 340 тысяч. В два раза город должен был вырасти. Огромный синхрофазотрон проектировали — вроде адронного коллайдера. Вокруг него стояли небоскребы, за ними — цеха. В центре — огромное озеро. Мы и по ночами творили, настолько это было интересно. Правда, потом пришла перестройка и все развалилось. Как там сейчас, не знаю. Какие-то цеха переделали, кажется, и все.

«Бумажные проекты» как спасение

В советские годы все мы знали, что вот закончишь МАРХИ и пойдешь практиковаться, а потом будешь работать долго в каком-нибудь учреждении, типовые дома делать. Будет рутина, а все прогрессивное, чему учили, останется невостребованным. Закончится тем, что уйдешь на пенсию каким-нибудь старшим архитектором.

Но нам в 80-е годы помогла «бумажная архитектура». Это когда мы амбициозные проекты делали, зная, что они так и останутся на бумаге. То есть мы создавали какие-то концепции, рисовали картинки, которые никогда не построят в реальности. Фантазии — стеклянный дом, например. Начал Юрий Аввакумов, а потом многие за ним потянулись, я тоже. Стали участвовать в международных конкурсах, побеждать. Еще и какие-то денежные призы нам давали.

Что интересно: многие идеи «бумажной архитектуры», которые тогда нам казались неосуществимыми, сейчас легко воплощаются. Будущее оказалось гораздо смелее, прогрессивнее наших мыслей о нем.

В 90-е годы архитектура стала никому не нужна — как и многое другое. Мы с коллегой и другом Игорем переквалифицировались в художники. Писали картины, ассамбляжи делали. Наши выставки проводились по всему миру. В Германии золотые медали получили, премию. В Сингапуре у нас была выставка в национальном музее. Нам даже предложили раскрутку до уровня мировых звезд, только попросили для этого 200 тысяч долларов. А где мы их достанем? Посмеялись.

DJI_0380.jpg

Так мы крутились года два или три. Потом друг сказал: «Надоело». Нестабильно было: то купят картину, то нет. Игорь опять подался в архитектуру, стал новым русским строить дворцы. Потом сказал: «Что сидишь? Пойдем ко мне!» И начали опять вместе работать. Таким образом и вернулись в профессию.

Как спортсмены остались без домиков

Поворотным в моей судьбе стало знакомство с предпринимателем Александром Викторовичем Ешковым. Он сначала мне заказывал кое-что по мелочи вроде камина. Потом я ему спроектировал дом, родовое гнездо. А после он купил участок земли в курортном поселке Пирогово и загорелся идеей построить что-то для отдыха. Дом он планировал деревянный, чтобы было красиво и экологично. Я сказал: «Саша, я никогда из дерева не строил, и в МАРХИ мы этого специально не проходили. Было немного истории деревянных сооружений. Но в основном учили про железобетонные дома, современные». Но он мне доверился. Сказал: «Если и будет ошибка, то совместная».

И мы начали придумывать, строить. Все это были какие-то воспоминания — из журналов, из жизни. Дом получился повторением в деревянном виде железобетонной конструкции. Древние греки как делали каменные храмы? Копировали в камне деревянные. Здесь вышло наоборот. Дом мы шутя назвали «Мост», потому что часть его была как бы перекинута через овраг. Александру он понравился.

Параллельно мы возводили в Пирогово маленькие гостевые дома, потому что там стояли морально и материально устаревшие гостиницы времен СССР. Домики располагались на берегу, там было все необходимое для отдыха. Александр планировал сдавать их приезжавшим в поселок спортсменам: яхт­сменам, конникам, хоккеистам.

Но как только три домика были готовы, их сразу сняли молодые олигархи. Им жилье это понравилось, поэтому они оформили аренду на 3-4 года. А сейчас приезжают люди семейные, которые просят бунгало побольше, чтобы можно было с детьми пожить. Им ни к чему копия дворца на Рублевке. Просторное жилье в идеальных природных условиях — вот их желание. Более комфортное, демократичное, чем хоромы. Чтобы жить, встречаться с друзьями, заниматься спортом.

«Свою историю надо делать»

Эстетику и надежность нетрудно совмещать. Постулат Витрувия «Польза, прочность, красота» актуален до сих пор, и мы когда свои объекты делаем, помним, что идет в первую очередь, что во вторую и что в третью. Поэтому у нас объекты, как говорится, тьфу-­тьфу: необычны, функциональны, при этом ничего не падает и не скашивается. Все заказчики довольны.

Да, когда мы первые объекты делали, многие клиенты приходили к нам и говорили, показывая картинки из журналов: «Хотим такое шале или дом в тосканском стиле, или дворец». Мы соглашались, потом предлагали: «Посмот­рите, у нас вот здесь объекты построенные. Вдруг понравится?». Они потом прятали картинку и признавались: «Мы думали, что в России так строить не умеют».

306458.jpg

Дворцы с «рюшечками», они ведь откуда? Это как если бы ребенок всю жизнь голодал, а потом ему дали еду. И он, конечно, сразу к торту! А еще, помню, в 90-е годы продавали родословные. Все хотели обосноваться в истории, дворянами становились. А мы говорили клиентам, что не надо историю свою как-то рисовать, исправлять. Ее надо делать. Это поступок уверенных в себе, смелых людей.

Будущее не так печально

Что можно сказать о современной архитектуре? Мы сейчас больше видим ее коммерческую разновидность. И «стекляшки» ненавистные, и все другое, потому что это универсальный язык, под который адаптируются огромные корпорации. Это все настолько просто, что даже туземцы могут собрать, не имея никакого образования.

Естественно, это будет долго продолжаться. Но с приходом цифровых технологий, внедрением 3D-принтеров, которые могут печатать большие дома, можно ждать возрождения авторской архитектуры. Вообще, сейчас часто можно услышать, что наша профессия — в числе умирающих. Мол, нас заменит искусственный интеллект. Однако авторскую работу он не сможет сделать.

Москва сильно изменилась. Честно сказать, мне столица 90-х годов не очень нравилась. Все тогда превратилось в большой базар. Нынешнему мэру Сергею Собянину удалось навести порядок. Сейчас больше комфорта, тротуары широкие, а еще есть где отдохнуть, выпить, закусить. Раньше-то мы ездили в Европу и там в ресторан радостно шли. А сейчас за границей, бывает, плюешься: «Где тут посидеть нормально? Да в Москве гораздо лучше!»

Хотелось бы, конечно, видеть в городе больше авторской архитектуры. Сами профессионалы готовы творить, у нас много интересных архитекторов, я вижу по проектам. Просто люди еще не совсем готовы к новаторству, и бизнес в массе своей не созрел, чтобы вкладывать деньги в креатив. Но у общества есть свойство развиваться, расти духовно, ценить историческое наследие. Поэтому не теряю надежды, что со временем и архитектурные вкусы изменятся к лучшему.

Копировать ссылку
Автор материала: Жаннат Идрисова
Интервью
Копировать ссылку