Виталий Егоров: «В Москву даже из-за границы возвращаюсь с восторгом»

Жаннат Идрисова
8 Августа 2019
2094
Виталий Егоров: «В Москву даже из-за границы возвращаюсь с восторгом»

Наш променад с актером Московского театра Олега Табакова, заслуженным артистом России Виталием Егоровым не испортила даже дождливая погода. Гуляя по улице Чаплыгина, рядом с «подвалом» — первой сценой «Табакерки», ее истоком, мы беседовали о жизни, о природе творчества и просто природе, о местах силы и о многом другом.

Виталий Михайлович — изумительный рассказчик, рисующий словами целые картины со множеством ярких деталей и порой спохватывающийся: «А вам это, вообще как, интересно?» Интересных фактов хватило бы на книгу, одна тема ремонта и строительства, затронутая традиционно в самом начале беседы, чего стоила.

«Я больше дизайнер, а не строитель»

— Первый строительный опыт я получил лет в 20, когда помогал брату перестраивать старый глинобитный дом, — рассказывает мой собеседник. — Это было на родине, в Корсунь-Шевченковском, в Черкасской области. На Украине. Этот дом, в котором я родился, сложила своими руками еще моя бабушка. Она тогда весь день работала в колхозе, приезжала в обеденный перерыв и, пока у нее что-то готовилось из еды, месила глину, делала саман, сушила его… А потом построила этот маленький дом, хату. Глинобитные стены были толщиной больше метра, поэтому летом в нем было прохладно даже в жару, а зимой, после растопки печи, — очень тепло. Так вот, мы с братом выросли, нам захотелось домик расширить, сделать дополнительные окна, дверь, пристроить веранду, еще что-то… И, когда прорезали стены, мы использовали аж четыре двуручные пилы, потому что у них стирались зубья. Настолько стены были прочные и толстые.

— Говорят, что построить что-то новое легче, чем перестраивать…

— Да, в принципе, перестройка дома — это сложнее. Но, поскольку это место, где ты родился, где, как говорила бабушка, твой пупок зарыт, то хотелось улучшить этот дом, в котором не было ни воды, ни канализации, ничего. Туалет, как сейчас говорят, дачный, до бревенчатого колодца — метров двести. Но мы провели воду, сделали отопление, канализацию. Что-то обкладывали кирпичом, поднимали крышу... Все с братом, он у меня мастер на все руки.

NAT_9257.jpg

— Виталий, я читала, что вы построили свой дом в Калужской области. Расскажите, как шла работа.

— Я его еще продолжаю строить! (смеется) Как говорил один мой приятель, строительство и ремонт закончить нельзя, их можно только прекратить. Вот уже седьмой год пошел, и вроде бы все закончено, остался внутренний дизайн и что-то там еще по мелочам. Но, скажу вам, я в этом смысле не перфекционист. Допустим, мой друг, крестный папа моей младшей дочки Иван Шибанов, артист нашего театра, изначально все просчитал бы и измерил. Он может сказать, например, что в таком-то месте нужны не две розетки под электроприборы, а три, и поставить все эти розетки. А я говорю: «Меня не будет раздражать, если их здесь будет две». У меня ничего не продумано настолько, чтобы до миллиметра.

Нам с Наташей, супругой, понравился проект дома в целом, но лестницу захотели сместить. И то, что в результате этого нужно делать два входа для газа и что труба дополнительная появится, меня абсолютно не беспокоит. Потому что я понимаю: эту трубу я покрашу в желтый цвет, повешу на нее красивые крючочки, и на них будет сушиться иван-чай, травы, которые Наташа собирает, и это будет красиво. Поэтому, скорее всего, я больше дизайнер, а не строитель. Хотя вот вчера вспомнил былое, поднапрягся, сделал раствор и переделал расшивку на лестнице, чтобы было так, как мне нравится.

NAT_9202.jpg

Да, я считаю, что любое пространство ты можешь облагородить, грубо говоря, подогнать под себя. Даже старая изба, если в ней убраться, побелить печку и, как говорила мама, освежить занавески, превращается в то, что тебе нравится. А изъяны какие-то всегда будут, нужно воспринимать это философски.

«Горжусь тем, что выучился на кукольника»

— Ну, а теперь о профессии. Оказывается, у вас были большие возможности при ее выборе, потому что в школе вы тяготели не только к творчеству, но и к точным наукам?

— Абсолютно! Хотя литературу тоже любил — благодаря стараниям Виктории Ефимовны Вороны, которая привила любовь к чтению, научила чувствовать авторов. А математику преподавала замечательный педагог Нина Дмитриевна Васильева, дай Бог им обеим здоровья. Нина Дмитриевна рассказала нам о заочной физико-математической школе при МГУ имени Ломоносова, и мы поступили туда, чуть ли не половина класса там училась, по почте получали и отправляли задания. Мне это очень нравилось, у меня были успехи, я мог после 10-го класса поступать с какими-то преимуществами на физмат МГУ. И мне очень этого хотелось…

— И что же случилось, почему не поступили?

— Я ведь еще занимался музыкой по классу баяна. И мама, желая мне хорошей доли, мечтала, чтобы я закончил музыкальное училище, а после стал учителем музыки. Мне это почему-то не очень нравилось, хотя я музыку любил. И как-то раз подумал: «Стоп, а ведь есть театральное училище!» Ну, я же еще ходил в кружки драматические, у нас своя студия была… И меня эта идея больше увлекла. Мама, не противясь, потратила все свои деньги и отпуск на то, чтобы отвезти меня 15-летнего в Днепропетровск. Там я и поступил в театральное.

— На кукольное отделение, верно?

— Да, потому что на драматическое брали высоких ребят, таких… героев! А я в то время уже был высоким, но не совсем героем — грачонком таким с большим носом, в кудряшках и веснушках. Сразу нам пообещали, что потом можно будет перевестись на «драму», это меня утешило. Но я не перевелся, о чем ничуть не жалею: у нас была потрясающий мастер Валентина Федоровна Батуринец, другие педагоги, которые очень много мне дали. И профессия кукольника — это удивительная история, она даже сложнее, нежели в драматическом театре, потому что ты сначала должен сыграть все сам, а потом с помощью особой техники, особого ремесла перенести эмоции на куклу, на эту, казалось бы, деревяшку. И, когда это получалось, я понимал, что это чудо, волшебство. Так что я горжусь тем, что первое мое образование — «Актер театра кукол» и что у меня были такие замечательные педагоги.

ZIL_6047.jpg

— Потом вы год поработали в Одесском музыкально-драматическом театре. Какую лепту он внес в ваше профессиональное становление?

— Это был замечательный старт. Мы с сокурсницей Аней Клименко прошли отбор у приехавшего к нам режиссера, набиравшего молодежь. Станцевали «Болеро» Равеля, этот танец делала замечательный хореограф Нелли Николаевна Литвинова, она сейчас в Вятке, до сих пор в строю. Режиссер нас взял, и сезон я проработал актером в этом театре. Нас ввели во все спектакли украинской классики: «Наталка Полтавка», «Бесталанная» и другие постановки. В них были танцы, народные песни с многоголосьем… Очень красиво.

Когда я, будучи уже актером «Табакерки», приезжал на гастроли со спектаклем «Страсти по Бумбарашу», мы играли в этом театре. Вы не представляете, как это было! Какие мурашки были особые! Я зашел в свою бывшую гримерку, а там — афиша спектакля «За двома зайцями», моей первой премьеры в этом театре. Было безумно приятно, что пришли артисты, которые меня помнят, которых я помню. Да, это был прекрасный старт, когда я понял, что мне интересно в театре, хотя до конца тогда не был уверен, что это мое. Оттуда я и ушел в армию.

«Это мой город»

— И через службу в армии, практически не планируя этого, вы попали в Москву?

— Да. Это была потрясающая история! В театре я сдружился с художником Сеней, ровесником. И его маму, огромную чудесную еврейскую женщину по имени Белла, я обожал и называл мамой Беллой, потому что она и мне была как родная. И вот к нам в Одессу приезжает старшина Анатолий Андреевич Двойников, чтобы набрать команду актеров-военнослужащих в московский театр тогда еще Советской армии. Выяснилось, что мама Белла Сеню в эту команду уже как-то определила. А меня Анатолий Андреевич спрашивает: «Ты служил?» Я говорю: «Нет». «А хочешь?» «Ну… Хочу». И тут выясняется, что у меня отсрочка от армии, которую легче сделать, чем отменить.

Помню, Анатолий Андреевич весь красный от гнева кричал: «У тебя отсрочка, почему ты не сказал?» Я ему: «Да я не знал!» Ну, что поделать, Сеня едет, я остаюсь. И тут мама Белла со своей неподражаемой интонацией: «Как? Сеня поедет без Виталика? У меня есть пять минут сделать пару звонков». Куда она звонила, я не знаю, но после зашла в гостиную, где мы пили какой-то чудесный портвейн, и сообщила: «Все нормально, Виталик, вы с Сеней едете вместе». Анатолий Андреевич ошеломленно сказал: «Ну, я не знаю, это только в Одессе так может быть».

— Первая встреча с Москвой — какой она была?

— Это был такой прекрасный кошмар! Мы приехали на поезде Одесса — Москва на Киевский вокзал, вышли из вагона, и я увидел шпили сталинских домов, знакомых по картинкам. Это меня впечатлило, и тут мы спустились в метро. Потом оказались на улице Новослободской: большие дома, невероятной ширины дороги… Туда три ряда, и в другую сторону три ряда. Я про себя изумлялся: «Ааа!» Эти масштабы меня поразили.

Да, вспомнил: у бабушки когда-то была жестяная разноцветная коробка из-под печенья, и там на крышке был московский Кремль. В ней хранилось самое ценное — паспорт и другие документы. Бабушка прятала ее в шкафу, но в моменты поощрения вытаскивала: ну, так и быть, дам тебе помацать коробочку. И я рассматривал этот Кремль. Так что моя реакция вроде бы странная, потому что на картинках Москву видел, в телевизоре. Но тогда было чувство, что вроде бы оно, а в то же время не оно, потому что… этого же не может быть!

— Но испуга не было?

— Нет, скорее, дикий восторг, как когда с вышки прыгаешь в воду и высота оказывается больше, чем ты рассчитывал. Но потом касаешься воды и понимаешь, что все нормально. Многое, конечно, впечатляло — и Красная площадь, и Тверская улица. Я, когда уже учился в школе-студии МХАТ, много ходил пешком, мне нравилось гулять. И, забегая вперед, скажу: я одно время часто ездил на гастроли за границу, в Европу, Зеландию, Японию. То есть я очень много видел стран и городов. Но всегда с таким восторгом возвращался в Москву! Было всего два города, которые вызывали мысли о том, что неплохо бы побыть там подольше, — это Токио и Вена. Но я быстро понимал, что это, скорее, выпендреж, что опять полечу с удовольствием в Москву, где я нужен, где мне нравится, где я знаю, что все могу. Потому что Москва — это мой город.

NAT_9353.jpg

«От «Матросской тишины» были теребуньки»

– А после службы какие у вас были планы?

— Вернуться в Одессу. Но однажды пришел Паша Капитонов, тоже знаковый человек в моей жизни, он сейчас работает в Ленкоме. И он сказал: «Сейчас идет добор на курс Табакова в школе-студии». И я такой: «Табаков набирает!» И чего-то вспомнил, и пошел, и поступил.

— Первую встречу с Олегом Павловичем помните?

— Помню очень хорошо. Меня к нему повел Михаил Андреевич Лобанов, главный педагог на его курсе, который был с нами потом целых четыре года. Мы пришли на третий этаж в его кабинет, он был ректором в то время. День был погожий, в окна било солнце, падало на Олега Павловича, так что я не сразу разглядел его. Потом он отошел чуть-чуть, и я увидел: слегка седеющий, в тонкой голубой джинсовой рубашке. И от этого света, от этой рубашки глаза у него были особенно голубые. Хитрая улыбка — мол, ну что? О чем-то поговорили, я начал читать басню. Потом он продолжил за меня, когда я запнулся, потом сказал: «Ну, ладно. Жить есть где?» «Конечно, да», — говорю и прикидываю, что, если так спрашивают, то, может, дела у меня не так и плохи, а еще думаю, что в Москве вокзалов много, знакомые есть, друзья… Разберусь. А Михаил Андреевич говорит: «Конечно, нет!» Вот это врезалось в память.

— Вы говорили, что у вас даже во время работы в Одессе еще не было полной уверенности, что актерство — это действительно ваше. Она пришла во время учебы в школе-студии МХАТ?

— Да, когда уже на втором курсе я посмотрел «Матросскую тишину» с Володей Машковым в роли Абрама Ильича Шварца. Я глядел на сцену и думал, что это моя тема абсолютно: история людей, Украины. И лицо, и рукава были в слезах, в голове — мысли, что в этом театре я работать не буду, потому что играть так, как они, я не смогу. Это было потрясение для меня. И вот тогда я понял, что, если заниматься профессией, то только вот так, потому что это настолько меня, как я говорю, теребунькало. Решил, что буду выкладываться по полной, и, хотя не знаю, смогу так или нет, буду стараться.

— «Страсти по Бумбарашу» — ваш первый спектакль, вы сыграли в нем роль бродяги Левки. Я смотрела телеверсию, и мне очень понравилось, как вы все сделали. Вы были пластичны, музыкальны, не терялись в дуэте с более опытным Евгением Мироновым. Трудно ли было, как создавался образ?

— Да, это мой первый спектакль, вторая режиссерская работа Володи Машкова. Это было начало второго курса, а уже на четвертом случился «Смертельный номер», это уже третья работа Володи, а моя — вторая совместная с ним. Это было особое время, которое вспоминаешь с таким трепетом, такой нежностью, как будто на Марс слетал. Да, была большая роль, большая ответственность, я это понимал. Способность к пению мне помогла, наверное.

Ну и, когда репетируешь с Владимиром Львовичем, ничего не страшно, потому что он дает уверенность и свободу. У него, наверное, даже самый бездарный артист будет играть классно. Нет, сначала он по голове надает, какие-то слова там скажет, а потом что-то получается, и тогда он: «Ты самый-самый, ты бог!» И ты понимаешь, что по-другому просто не можешь! Правда. А потом, он настолько в теме того, что он делает… Вот говорят, что не все режиссеры могут ответить на какие-то вопросы артистов. Он даже не будет ждать вопросов, он просто тебе: «Раз-два, все, играй давай!» И все понятно.

— Но в этом нет разрушительного диктата?

— Нет, в этом больше: «Ты можешь, давай-давай!» И ты тогда достаешь из себя, казалось бы, невозможное.

«Простые истории — это всегда прекрасно»

— Обратимся к сегодняшнему дню. В минувшем сезоне в «Табакерке» было несколько премьер, одна из них — мюзикл «Моя прекрасная леди» в постановке Аллы Сигаловой, где вы играете полковника Пикеринга. В одной из сцен вы, помогая героине спуститься с лестницы, легко и непринужденно сбегаете по ступенькам задом наперед, лицом к девушке, спиной к зрителю. Как это вам удается?

— В том смысле, что не падаю? (смеется) То есть это настолько впечатляет?

— Впечатляет. На мой взгляд, в таких деталях больше всего проявляется звание заслуженного артиста.

— Ну, когда красивая барышня перед тобой, то как бы летишь… Честно говоря, было осознание, что я должен ее как на ладошке спустить. Думаешь об этом, но, как это выглядит со стороны, не знаешь. Алла Михайловна спрашивала, удобно ли мне, предлагала сделать обычно, но я понимал: в этом есть что-то… Поэтому мне очень приятно, что вы обратили на это внимание. Спасибо.

— «Моя прекрасная леди» — история о любви, почти сказка, поэтому привлекательна для зрителя. Но не кажется ли вам, что скоро такие сюжеты будут неактуальны в силу того, что женщины становятся более сильными и самостоятельными, уже впору Элизе совершенствовать Генри?

— Посмотрите на этих чрезмерно сильных дам: они умны, красивы, образованны и чаще всего одиноки. Иногда с этим сталкиваешься и понимаешь, что это так. Женщина — это, конечно, очень сильное создание, она, к примеру, рожает, преодолевая такую боль. Но при этом нежное, ранимое, нуждающееся в защите. На мой взгляд, женщина, даже сильная, должна оставаться женщиной.

А наш спектакль благодаря Алле Сигаловой и Валентину Юдашкину, который работал над костюмами, еще и красивый. Вообще, легкие в хорошем смысле истории о любви всегда прекрасны. У меня друзья были на прогоне, потом сказали: «Спасибо. Пришли со скверным настроением, а после спектакля купили шампанского и поехали веселиться». Ну, это ли не счастье?

«Театр — это сложнее и приятнее»

— Виталий, вы заняты и в кино, и огромную, можно сказать, всенародную любовь снискали ролью югославского дизайнера Милко в сериале «Не родись красивой». Но, я слышала, поначалу вас эта популярность раздражала. Почему?

— Так всегда бывает, когда понимаешь, что у тебя в тот период были и другие работы, на твой взгляд, более серьезные и интересные, но о них не говорят. И тогда огорчение: «Аааа, почему только об этом?» Ну, сейчас-то понимаю, что, если это запомнили, то это оставило впечатление. И это понятно, «Не родись красивой» — замечательная история, которая делалась качественно, в большой любви. Чудесное время было, год с хвостиком, по-моему, снимали. Это было успешно, и роль мне безумно нравилась. Там были и замечательные режиссеры во главе с Сашей Назаровым, и отличные партнеры: Ольга Михайловна Остроумова, Раечка Рязанова, Георгий Георгиевич Тараторкин, Ирина Вадимовна Муравьева, молодые артисты талантливые.

NAT_9317.jpg

— А как вы готовились к роли? Погружались в мир моды, костюма?

— Нет, там больший упор делался на то, что Милко — человек с особой речью. Саша Назаров устроил мне встречу с человеком, который рассказал мне про то, какие ошибки делают югославы, пытающиеся говорить на русском. Оказывается, у их языка много сходства с украинским. После этого я перед каждой съемкой готовил текст, ставя нужные ударения, и все получалось. Обговаривалось, что этот герой веселый, безбашенный, капризный, но при этом обаятельный, чтобы на него приятно было смотреть.

— А ушедшее в народ выражение «Рыба моя» с ударением на «о» кто придумал?

— Это у меня родилось само, причем на площадке. На репетициях иногда получалось так, что вылетали какие-то нецензурные выражения с таким акцентом, это было очень смешно, и Саша Назаров говорил: «Эх, жаль, что вот это нельзя пустить в эфир». Хорошая история, очень хорошая.

— Кино и театр — они равноценны для вас?

— Нет, театр перевешивает. Это сложнее, приятнее. Ты понимаешь, что хорошее кино можно сделать, добрав дублями, гениально смонтировать то, что артист даже и не играл. В театре (то, о чем Олег Павлович говорил студентам) — непрерывное существование, которое ты длишь. Здесь ты вышел и пребываешь в постоянном развитии действия, особенно, если это постановка, в которой ты до конца акта не уходишь со сцены, — такие тоже бывают. И если ты профукал свою сцену, то исправить это можешь только в следующий раз. Поэтому ты настолько собран и внимателен — чтобы ничего не пропустить. Этим и интересен театр.

«Настоящий отдых — в саду»

— Работа актера непростая, порой изматывающая. Как отдыхаете? Какие предпочтения?

— Сад! Я вырос на земле. И огород был, и сад, и скотина — свиньи, кролики. Бабушка научила меня высаживать правильно деревья, прививать их. Мне в Москве первое время этого очень не хватало. Но 10 лет назад купил участок, тот, для дома, и решил вопрос окончательно. Там сейчас уже довольно большие деревья, много цветов привычных и всякой экзотики, начиная от миндаля и заканчивая магнолиями, которые в этом году впервые зацвели. Огородные культуры есть. Наташа и обе дочки участвуют в этом активно. Спрашивают: «Что нужно сделать?» Я говорю: «Тут прополоть, тут разрыхлить». Они очень помогают: и лук могут посадить, и чеснок, и морковь посеять.

— А, кстати, девочки не думают о том, чтобы в будущем пойти по вашим профессиональным стопам?

— Мы разговариваем иногда об этом со старшей, Аней, ей 10 лет, она заявляет вальяжно: «Ну, допустим, я захочу быть актрисой…» И я понимаю, что ей это абсолютно неинтересно. Пока, может быть. Говорю: «Э, нет, тебя должно это волновать изнутри, чтобы ты без этого не могла». Они обе занимаются балетом, учатся играть на фортепьяно. Может быть, кто знает… Я плохо в этом возрасте помню себя, но, мне кажется, я уже задумывался, кем стану. Другое отношение к жизни было (улыбается)

— Наш традиционный заключительный аккорд — вопрос о Москве сегодняшней. Она меняется, строится, обновляется. Как вы относитесь к этим переменам?

— Если не раздражаться на иногда возникающие в связи с этим неудобства, то мне это нравится. Я еще помню то время, конец 80-х, когда идешь по Тверской, заходишь в арку, а там, за воротами, — кошмар. Сейчас, чтобы такое место найти, надо постараться. И не найдешь, пожалуй. Зайдешь в арку, там или кафешка открыта, или еще что-то. Многие здания обновили, отреставрировали. Мне очень нравится. Выбираемся семьей погулять редко, но, если удается, то идем обычно в сад «Эрмитаж» или на любимую Тверскую.

Копировать ссылку
Автор материала: Жаннат Идрисова
Интервью
Копировать ссылку
«Профессию сварщика можно сравнить  с творчеством  художника»
«Профессию сварщика можно сравнить с творчеством художника»
Валерий Онищенко, 33 года, сварщик Завода металлоконструкций (МКЗ) Концерна «КРОСТ», победитель конкурса «Московские мастера».
26 Октября 2018
4131