Назад
30 июля 2020
92

Александр Васильев: «Москва мне очень дорога — это моя родина»

Александр Васильев: «Москва мне очень дорога — это моя родина»

С историком моды, художником, телеведущим Александром Васильевым мы прогулялись по Фрунзенской набережной, одному из самых живописных и умиротворяющих уголков столицы. Побеседовали о красоте — вечной и растворяющейся во времени, о настоящем и будущем, о Москве — старинной и сегодняшней и, конечно, о «Модном приговоре».

Напомню, что Александр Александрович еще и искусствовед, и коллекционер, и писатель, а также почетный член Российской академии художеств и хранитель культурного и творческого наследия своих знаменитых родителей — народного художника РСФСР Александра Павловича Васильева и актрисы, педагога Татьяны Ильиничны Гулевич. Он ярок во всех ипостасях и уникален тем, что, обладая врожденным чувством прекрасного, не теряет при этом ощущения жизни и способности шутить.

xl_20160923121229.jpg
васильев.jpg

«Жизнь будет продолжаться. И мода, и строительство»

— Александр Александрович, в Вашей жизни наверняка каким-то образом присутствует тема строительства и архитектуры. Поделитесь?

— Безусловно, есть такая связь. Во-первых, я владелец шести объектов недвижимости. Так как я заработал на них исключительно своим трудом, а не, скажем, казнокрадством, то мне не стыдно признаться, что они у меня есть. Они не такие огромные, как у олигархов, но находятся в очень приличных странах: России, Франции, Литве и Турции. Резиденция в Турции, в Анталье — самая современная из них. Это небольшая по нынешним меркам трехкомнатная квартира в 100 квадратных метров. В ее строительстве я сам принимал участие.

— Интересно! А каким образом?

— Дело в том, что крупная турецкая строительная компания обратилась ко мне с просьбой помочь в художественном оформлении жилищного комплекса недалеко от моря. Им хотелось отделки в стиле голливудского ар-деко, и я сделал дизайн-проект, а потом выбирал двери, окна, решетки, плитки, фасады. И в контракте было оговорено, что по окончании работ мне полагается квартира на первом этаже, у бассейна. Я сам выбрал такое расположение. К слову, незадолго до пандемии ко мне обратилась крупная московская строительная компания с таким вопросом: «Не хотели бы Вы стать рекламным лицом нашего дома?» Я сказал: «Конечно! Деньгами не возьму, а вот квартирой — да».

— Вы упомянули пандемию. Мы и сейчас наблюдаем этот уникальный для всего человечества вызов, весной пережили самоизоляцию… Что Вы думаете обо всем этом, как у Вас отзывается?

— Это для нашего столетия пандемия — нечто чрезвычайное. А в XX веке, который кончился уже 20 лет назад, вспомним, было немало роковых событий: Первая мировая война, испанка, Октябрьская революция, Великая депрессия в результате краха доллара в Нью-Йорке 25 октября 1929 года… Потом Вторая мировая война, нефтяные кризисы 70-х годов, падение Берлинской стены в 1990-м году, развал Советского Союза в 1991-ом. И были глобальные перемены, которые на многие поколения тоже очень сильно повлияли.

Пандемия не закончилась — это мое глубокое убеждение. Сейчас маленький антракт перед вторым действием, которое грядет осенью-зимой. Все думают об одном: как выплыть. Но, я хочу сказать, жизнь не кончится. На голове ходить не будем (улыбается). Питаться будем по-прежнему, хотя во многом наши аппетиты будут урезаны. Еще о хорошем: тот период карантина, который мы пережили, был короткий. Нас не бомбили, не случилось беспорядков, которые были в США, Британии, Швеции. У нас не было такой жуткой смертности, как в Испании и Италии.

Считаю, что наше московское здравоохранение справилось, а ведь это непростое дело. Думаю, что было построено немало госпиталей. Я сам пережил этот вирус, лежал в больнице в Коммунарке 10 дней. В меня влили 10 капельниц, в них, конечно, были сплошь антибиотики. Я никогда в жизни столько лекарств не принимал, потому что всегда считал себя достаточно здоровым человеком. А тут — буквально пригоршни. И я понимаю, что если бы их не давали, я бы рядом с вами не сидел сейчас и у меня не было бы в организме 17 антител. И я не выяснил бы наконец, что у меня, оказывается, вторая группа крови, отрицательный резус-фактор. Но, как бы то ни было, повторю: жизнь будет продолжаться. Мода будет продолжаться. И, судя по тому, сколько кранов я вижу в Москве, и строительство будет продолжаться. Оно замирало, но оно возобновилось.

 

«На телевидение пришел в 8 лет»

— Вы родились в Москве, насколько я знаю, в этом же районе…

— Да, в доме 40 на Фрунзенской набережной. А в 1971 году мы по обмену переехали на соседнюю улицу, поселились в квартире, в которой раньше жил народный артист СССР Владимир Белокуров, исполнивший роль Валерия Чкалова. Он жил там со своей женой, красавицей-якуткой, актрисой Кюнной Игнатовой. Эта квартира в ту пору казалась огромной — 100 квадратных метров. Тогда было чем-то невероятным, чтобы семья жила в ста квадратных метрах, потому что все привыкли, что сначала были коммунальные квартиры с маленькими комнатушками, а потом, в хрущевскую пору — малогабаритки-хрущевки. Из этой же квартиры я уехал в 1982 году, еще в эпоху Брежнева, во Францию.

— На 20 лет?

— Да, на добрые 20 лет. Они прошли в моей жизни под знаком Европы. Я сделал очень красивую профессиональную карьеру, стал за границей историком моды, преподавателем, видным театральным художником. Оформил более 120 оперных, балетных, драматических постановок во многих странах мира, это были и спектакли, и фильмы. Сюда вернулся в 2003 году уже с французским гражданством, со знанием семи языков, считайте, на белом коне. И, поскольку у меня было за плечами уже много знаний, умений, мне сразу же предложили работу. На Первом канале я уже 12 лет, а до этого на телеканале «Культура» вел в течение пяти лет программы, посвященные истории моды: «Дуновение века», «Дуновение века-2», «Терпкая тайна», «Анфилада», «Дневник щёголя». Это были большие проекты. А в целом моя работа на телевидении началась в раннем детстве, в 8 лет.

NAT_1609.jpg

— Нашим читателям будет интересно узнать об этом Вашем становлении.

— Меня в 8 лет пригласили участвовать в детских телеспектаклях. А затем я был постоянным ведущим двух детских программ. Одна из них, для дошкольников, называлась «Театр Колокольчик», я там изображал мальчика-колокольчика из города Динь-Динь. А другая, «Будильник», была для ребят постарше. Я вел ее вместе с актрисой Надеждой Румянцевой, мы рассказывали интересные истории. Признаюсь, я никогда не думал, что в моем возрасте — сейчас мне 61 год — я так активно повернусь к телевидению. Но, с другой стороны, моя работа на ТВ в детские годы предвещала такой ход событий.

«В Москве были дворы с потрясающими свалками»

— Помните ли Вы тот момент, когда стали знакомиться с Москвой как с архитектурной жемчужиной?

— Конечно! Я начал интересоваться архитектурой со второго класса. Моя школа — она называлась 29-я английская спецшкола — находилась на теперешней Пречистенке, тогда Кропоткинской, во дворе Пушкинского литературного музея. Она была построена перед войной как артиллерийское училище на месте снесенной древней церкви. Это здание в стиле ампир было очень величественным. Я возвращался из школы один на автобусе, был такой 8-ой автобус, который останавливался на Остоженке, в ту пору – Метростроевской улице. Я очень аккуратно ездил, у меня никогда за все школьные годы не было какого-то радикального приключения, чтобы кто-то ограбил или чего-то отнял, или я не туда доехал, или не туда увезли.

— Город любил Вас!

— И я любил город! И так как Пречистенка, Остоженка и Арбат — это три улицы дворянской Москвы, в ту пору было живо еще много дворянских особняков, построенных в так называемую послепожарную Москву, после пожара 1812 года. И я еще видел в их окнах старинные шторы, портреты в золоченных рамах, изящную мебель, фарфоровые тарелки. Это было не антиквариатом, а предметами быта.

И в этом районе было много доходных домов 1900-1910-х годов с огромными барскими квартирами, метров по 200-300. Они в советские годы превратились в коммуналки. Например, со мной в классе училась Вера, которая жила в коммунальной квартире, где у нее было 17 соседей. Это были даже не квартиры — комнаты, поделенные перегородками из фанеры. А в 70-е годы появился указ о расселении коммунальных квартир. И когда жильцов начали переселять в хрущобы, как называли эти пятиэтажные постройки, они стали выкидывать кучу антикварной мебели. Она по габаритам не вписывалась в новое жилье. И мое тогдашнее знание Москвы было связано с постоянным обходом дворов, где были потрясающие свалки.

— В самом деле?

— Да, потому что на свалках можно было найти то, чего сейчас не отыщешь днем с огнем в антикварном салоне за огромные деньги. Выкидывали мебель красного дерева, карельской березы, палисандра, другие вещи. Люди не понимали ценности всего этого, считали, что это мещанство. Выкидывались сундуки со старинными кружевами, веерами, обувью, платьями. Даже иконы, картины, старинные книги, письма, фотографии — да что угодно! Сколько я натаскал, когда мне было 10-12 лет! И так началась моя знаменитая коллекция. Позже, когда в 16 лет работал бутафором в театре «Современник», тоже часто гулял по той части Москвы, в старинных переулках, выискивал там какие-то вещи. Я выходил иногда с огромной сумкой на плече и знал, что наберу кучу антиквариата. Меня это просто поражало.

Возвращаясь к Москве: я любил только город старинной постройки. Для меня это была моя родина. Я знал наизусть все переулки, дворы, какие были проходные, какие нет. Сейчас я, естественно, не могу повторить этой моей траектории прошлого, потому что Остоженка и Пречистенка вошли в «золотой треугольник» Москвы, там самая элитная недвижимость в центре, там живут самые богатые люди, все дворы перестроены. Это естественно, ведь жизнь идет вперед, но жаль, что шарма старины в этом районе я уже не отыщу. Но я его могу найти в каком-то другом городе, например, в Муроме, Верее, еще где-то.

Так вот, я очень любил Москву, и в ту пору мне казалось, что краше ее нет ничего. Может, потому, что я еще не знал, что такое Париж и Рим. Теперь я знаю, что и Париж прекрасен, а самый красивый город в мире — это Рим, и точка. Дискуссия не нужна. Это все-таки не мы решили, так природа распорядилась. А Москва мне очень нравилась своими цветами, архитектурой эпохи модерна, ампира. Нравились здания XVIII века, палаты, которые модно было тогда реставрировать, а еще допетровские, XVII века палаты, находившиеся в районе Остоженки и Пречистенки. В общем, я очень хорошо тогда это знал.

— Ваши сокровища — где Вы их хранили? Приносили домой?

— Смотрите, я сын очень известного художника и актрисы. И мои родители крайне поощряли меня в моем увлечении. И не только одобряли, а еще и следили, чтобы я все это дезинфицировал. Мама сразу говорила: «Несем в ванную, будем мыть, чистить». Она все стирала, кипятила для меня старинные кружева. И я тоже все приводил в порядок: подклеивал, подкрашивал, подшивал. Мне это все было близко, я это очень, очень люблю.

 

«Буду больше про хорошее»

— Александр Александрович, в этом году мы отпраздновали 75-летие Великой Победы. Александр Павлович, Ваш отец, насколько я знаю, был на фронте?

— Да, он был сначала на финской войне. А затем, в годы Великой Отечественной, был главным художником фронтовых театров при ВТО. Выезжал на линию фронта. У нас дома сохранились эскизы военного времени, потому что ему надо было придумать, как конструировать сцену, они же играли не на полянке. И он придумал, как это сделать с помощью двух грузовиков, поставленных задом друг к другу. Это было тогда очень востребовано, ведь бойцам все время подвозили культурную программу. Их постоянно развлекали, как могли. И я знаю, почему. Война — это несладко никогда, никому. И, чтобы поддержать боевой дух, надо солдатам и песню, и танец, и спектакль, и радиопередачу. Это всегда было.

— Снова о Москве: чем радует Вас город сегодня?

— Она по-прежнему мне дорога, так как это моя родина. Здесь у меня наибольшее количество поклонников. И я очень рад, что могу здесь продолжать жить и творить. Я вообще буду больше про хорошее говорить, не про плохое.

То, что я живу на берегу Москвы-реки, рядом со мной Нескучный сад, имение Голицына, имение графа Орлова, зелень, делает мою жизнь счастливой. Мне бы не хотелось, чтобы эта зеленая часть исчезла. Москва — это огромный мегаполис, и большое количество людей и машин делают свое дело. Мы должны беречь наши деревья, газоны, клумбы. Это то, что я очень ценю.

Другие плюсы: в Москве так просто и недорого заказать такси! Мне пришлось пожить в Токио, Нью-Йорке, Сингапуре, Австралии, там такой доступности такси нет. Очень нравится, что в Москве большое количество магазинов с фермерской едой, свежеиспеченным хлебом. Не хватает мне качественной свежей рыбы, но я понимаю, почему: все-таки мы живем не на море. Восполняю этот пробел в ресторанах.

Мне, конечно, нравится культурная жизнь: по количеству театров город может переплюнуть многие другие мировые мегаполисы, я имею в виду Лондон, Париж, Нью-Йорк. Очень качественные спектакли, высокая актерская школа. Конечно, пандемия прервала эти постановки, но я надеюсь, они возобновятся.

Очень хорошие книжные магазины. Здесь такое количество издательств и книг! И, конечно, всякий раз, когда я прихожу в большой книжный магазин на Тверской или на Новом Арбате, понимаю: они великолепны.

В Москве потрясающие музеи. Конечно, мне кажется, что выставочная жизнь несколько ослабнет из-за событий с вирусом, возможно, будет период затишья. Но это вовсе не значит, что нечего смотреть.

Что мне некомфортно: вечерами здесь, на набережной, обилие громкой музыки, непредвиденных фейерверков и мажоров, разъезжающих на оглушительно ревущих авто и мотоциклах. Всем, кому, как и мне, невесело от этого, мой совет: купите беруши. Я буквально спасаюсь этим.

 

«Я желаю всем идти вперед, к цели»

— Вас миллионы россиян знают как модного арбитра. А что кроме всенародной любви дает Вам «Модный приговор»?

— Это, конечно, большой стимул к жизни. И это, я считаю, как отучиться в двух университетах. Я рядом с экспертом моды Эвелиной Хромченко, с народной артисткой России Надеждой Бабкиной, очень мудрым человеком. Мы очень многому учимся друг у друга. И эта программа заставляет нас держать форму, следить за речью, лицом, быть внимательными к происходящему — это тоже немаловажно.

g_dcbeef78d97a479f25a97bd2512f87aa_2_1400x1100.jpg

— Плюс интересные героини?

— Да, конечно. Я встречаюсь с людьми, с которыми раньше в жизни не встречался. Не потому, что я сноб. Ну, просто не было у меня друзей, которые работали бы ассенизаторами в зоопарке. Не было ни одной знакомой доярки. Интересные приходят люди, которые учат меня многому. И я понимаю, что все они хотят красиво выглядеть, хорошо жить, естественно, быть счастливыми, быть любимыми, яркими, своеобразными. И мы не имеем права отобрать эту мечту. Иногда, кажется, несбыточную. Но гример, парикмахер и стилист делают чудеса с любым человеком, согласитесь.

— Согласна. А чтобы познакомиться с Вами как с театральным художником, что бы посоветовали посмотреть, какой спектакль? Из тех, что идут в Москве?

— В художественном театре в Камергерском переулке идет «XX век. Бал» в постановке Аллы Сигаловой. Я там делал костюмы. А в Московском театре оперетты на Большой Дмитровке — мюзикл композитора Александра Журбина «Цезарь и Клеопатра». Там мои декорации и костюмы.

Я учился, к слову, в школе-студии МХАТ на постановочном факультете, что на Пушечной улице. В его здании раньше располагалось хореографическое училище нашего театра, и я занимался в том бывшем балетном зале, где училась Майя Плисецкая. Мы дружили, работали вместе — я делал для нее костюмы. Она была не только красавица, но и очень умная, талантливая и передовая женщина. Обожала моду, Пьера Кардена. Считала, что лучше Пьера дизайнера нет, хотя любила и Шанель. Та подарила ей сарафан и мундир, они есть в моей коллекции.

— Вы нередко организуете выставки костюмов, за что огромное Вам спасибо. Что нас ждет в ближайшем будущем?

— Да, я делал красивый проект на Киевском вокзале, несколько экспозиций на ВДНХ. Сейчас готовлю выставку в Музее Востока, она будет открыта этой осенью, называется «Русский Константинополь». Такая тема к 100-летию Великого русского исхода из Константинополя.

— Вы, помимо прочего, еще и пишете книги…

— Их уже более 20. Последний мой бестселлер — это «Фамильные ценности», как раз воспоминания о семье. Я очень рад успеху этой книги. Во время карантина закончил еще две книги, они выйдут осенью. Одна из них будет о том, как пандемия повлияла на моду, это, думаю, понравится многим. А вторая посвящена советскому стилю во всем — в архитектуре, интерьере, моде, отдыхе, празднике. Я очень доволен, что занимаюсь этими вещами, потому что это ценный вклад в историю, который я в силах сделать.

NAT_1565.jpg

— Наш номер выйдет накануне профессионального праздника строителей. Пожелайте, пожалуйста, что-нибудь им, да и всем нашим читателям.

— Строительство — очень благородное дело, люди в итоге получают новое комфортное жилье. А что до пожеланий, то я хочу сказать: многие, когда идут по своему пути, становятся нередко мишенями для троллей, хейтеров, диванных критиков. И в меня когда-то кидали копья те, кто завидовал, а сам не хотел развиваться, преодолевать свои пагубные привычки и лень. Я переживал. И всем тем, кто прочтет интервью, я скажу: не обращайте внимания. Идите вперед. Да, ваше движение вперед всегда будет вызывать негодование тех, кто остановился, но это не повод не идти к своей цели.

Копировать ссылку
Автор материала: Жаннат Идрисова
Интервью
Копировать ссылку