Назад
Евгения Образцова: «Всегда знала, что в Москве у меня все будет хорошо»
16 февраля 2021
2572

Евгения Образцова: «Всегда знала, что в Москве у меня все будет хорошо»

Театральная площадь, культурное сердце Москвы, стала местом нашего зимнего променада. По ней мы прогулялись с примой-балериной Государственного Академического Большого театра, заслуженной артисткой России, лауреатом премии «Золотая маска» и победительницей многих конкурсов Евгенией Образцовой.

Конечно, ко всем перечисленным званиям хочется добавить «с необыкновенно красивой женщиной», что я и делаю. Эти мои слова красноречиво подтверждают снимки. А беседу мы начали с него — Его величества Балета.

3C2A0665-r4.jpg

«Балет — это прежде всего красота»

— Евгения, обычно элитарным видом драматического искусства называют театр, оперу, балет же, на мой взгляд, вообще стоит особняком, он — элита элит. Однако только ли за это любят его поклонники? Зачем люди приходят в зал?

— Балет — это такое очень полномерное, многогранное искусство. Здесь и действие, и, если это классический спектакль, симфоническая музыка, и изысканность декораций, костюмов. Конечно, присутствие балерины или танцовщика на сцене — уже такая вишенка на торте, без которой невозможно представить весь спектакль.

NAT_1877.jpg

Если говорить о классическом балете, то это сочетание всего вместе в таких очень правильных пропорциях, что тонкая душа чутко воспринимающего все человека не может не уловить этого. А у кого-то такая бессознательная любовь к этому виду искусства, то есть они могут не вникать иногда глубоко в суть происходящего на сцене, но им нравится красота. Поэтому, на мой взгляд, балет привлекает действительно разных людей: и задумывающихся о сюжете, пытающихся понять язык жестов, и тех, кому в первую очередь важна общая картинка, эстетика. Ведь балет, повторю, это прежде всего красота.

— Определяясь с профессией, вы рассматривали еще и стезю актрисы театра и кино. Что сыграло решающую роль в выборе?

— Наверное, то, что я из балетной семьи. Это профессия родителей, я с детства жила этим. Мама и папа могли быть мне советчиками, помощниками. Ну, и конечно, мое собственное стремление имело большое значение.

— Вы закончили Академию русского балета имени Вагановой, являющуюся одной из старейших балетных школ мира. Что особенно памятно из того времени, когда вы постигали тонкости танца?

— Все памятно. Это замечательное образовательное учреждение, в котором я получила то образование, которое мне было необходимо. Там постигают прежде всего… Наверное, можно назвать это гуманитарными науками, потому что в принципе то, что рядом с балетным искусством, должно обязательно быть подчеркнуто каким-то еще багажом, полученным от изучения литературы, театральной сферы, скульптуры, живописи — всего того, что может способствовать развитию балерины как личности. И вот это разностороннее образование я получила в своей замечательной альма-матер, в Академии русского балета.

— А после была работа в Мариинском театре?

— Да, как одна из лучших учениц я попала в Мариинский театр, где начала свой профессиональный путь.

— Там в 18 лет вы станцевали партию Джульетты в спектакле на музыку Сергея Прокофьева, став самой юной на тот момент представительницей клана Капулетти на балетной сцене. Что вы чувствовали, исполняя роль, о которой обычно мечтают и в кино, и в театре, и в балете?

— Знаете, когда я ее исполняла, то действительно была молода для того, чтобы объективно оценивать всю значимость этого события. На тот момент мне было важно оправдать надежды своего руководителя, педагога Нинель Александровны Кургапкиной, доверившей мне эту роль, ну и саму себя представить в лучшем свете.

Etudes_photo by E.Fetisova_015A2527.jpg

И только спустя много лет смотришь на это по-другому и понимаешь, какая это была ответственность и как важно было начать так рано делать столь сложные образы. Я и по сей день не знаю ни одной балерины, которая исполняла бы эту партию сразу после выпуска. В «Ромео и Джульетте» очень сложная драматическая составляющая, нужно и многое уже уметь, и многому учиться в ходе подготовки к спектаклю, что, собственно, я и делала, когда репетировала. Это непросто, но это, безусловно, стало для меня мощным толчком, первой ступенью к дальнейшему развитию.


«Японцы нас просто обожают»

— Спустя год после поступления в Мариинку вы завоевали золотую медаль Московского международного конкурса артистов балета и хореографов имени Юрия Григоровича — так началась ваша персональная гастрольная деятельность, верно?

— Да, наверное, все-таки с этого момента… Я, помимо выступлений в стенах родного Мариинского театра, стала очень много работать за рубежом. Объездила в сравнительно короткий срок весь европейский континент и не только. Америка, Япония, Азия…

3C2A8216-r1.jpg

— Я видела интервью, предшествующие тому периоду творческих путешествий. Вы мечтали о Ла Скала, Ковент-Гардене. Мечты и реальность — насколько они совпали, было ли соответствие ожиданиям?

— Да, конечно! Рано или поздно предоставлялась возможность посотрудничать с этими театрами, это казалось эпизодами из области чего-то удивительного. Я понимала, что у меня уже достаточно опыта, чтобы получалось, и это получалось. Был прекрасный период.

— Героиня фильма, в котором вы снимались (мы еще поговорим об этом), тоже балерина, говорила, что Лондон рукоплещет и носит ее на руках, но сами британцы относятся к русским высокомерно. Это 50-е годы, а что сейчас можно сказать о жителях туманного Альбиона? Изменилось их отношение к нам?

— Знаете, отчасти режиссер фильма Андрей Сергеевич Смирнов прав, имея огромный жизненный опыт, он вправе заявлять о вещах, о которых кто-то, может, не подозревает в силу слишком юных лет или просто непонимания…

Я достаточно много путешествовала, потому соглашусь с каждой из его фраз, написанных в сценарии и произнесенных героиней. Потому что да, европейский мир, Великобритания особенно, преклоняется перед русским искусством. Они не могут не снять шляпу перед тем, как танцуют русские балерины. Но при этом они считают себя гораздо выше. Здесь, наверное, уже политические какие-то соображения… К русским вообще отношение в мире, как правило, предвзятое. Но что замечательно, что радует: есть страны, которые относятся к нам гораздо мягче, дружественнее. Там публика принимает нас по-настоящему тепло.

— Интересно! Например?

— Япония. Творческий мир этой страны, аудитория нас просто обожает. И для них, по-моему, вообще не существует границ, неважно, кто мы – европейцы, русские, нерусские. Японцы очень ценят искусство, особенно почему-то балет. И у них настолько искренне хорошее отношение к нему, что стираются все национальные границы. Для них главное — красота.

— А ведь в целом это по-восточному сдержанный народ?

— Да, но они очень горячи в проявлении своих эмоций.

NAT_1900.jpg

 

«Только настоящее искусство трогает сердца»

— Артист балета — это больше актер или танцор? И что на сцене главное?

— Я думаю, что если говорить о современном балете, то каждый предоставляет зрителю то, на что он более всего способен. Есть разные артисты. Есть те, что действительно больше танцовщики, они могут быть интересны с точки зрения исполнительской техники. И они, если можно так выразиться, достаточно хорошо владеют своим ремеслом.

Есть люди такого синтеза: они могут и танцевать, и в то же самое время глубоко проживать роль. Это, наверное, зависит от индивидуальности артиста и от его таланта, насколько он многогранен, насколько много может дать зрителю.

Я думаю, что здесь, как и в любой сходной профессии (относительно оперы ведь тоже можно задать вопрос, что важнее – техника пения или подача образа), ценна вот эта магия, с которой артист выходит на сцену. Когда и поешь или танцуешь, и в то же время понятно, что ты Татьяна Ларина или Дон Карлос. Я думаю, так и в балете, и в кино.

Когда присутствует только техника, зритель чувствует по своему состоянию, очень просто все — верю или не верю.   Мы можем видеть, что персонаж плачет, но не сочувствуем ему — значит, у актера нет внутреннего переживания. Настоящий артист раскачивает себя для этих слез, подводит себя к этому состоянию, поэтому не сопереживать ему нельзя. Наверное, к этому моменту он пережил что-то, чтобы показать нам эти слезы. Это настоящее искусство, и я считаю, что только оно может глубоко тронуть сердца людей в зале.

— В вашем репертуаре сейчас очень много ролей. Они, разумеется, все дороги и любимы. Но о какой бы вы охотнее всего рассказали человеку, который не имеет представления о балете? И что вообще поведали бы ему об этом виде искусства?

— Мне кажется, человеку, не знакомому с балетом, стоит начать знакомство с ним с постановок на музыку Петра Ильича Чайковского, я участвовала в них всех. Именно этот выдающийся композитор как-то легко вводит в этот мир, потому что его музыка безумно танцевальна и очень душевно наполнена. И она, можно сказать, международная. «Лебединое озеро», «Щелкунчик», «Спящая красавица» понятны и русским людям, и иностранцам. И сюжеты почти всем известны, по крайней мере, каждый хоть немного знает, о чем идет речь в этих спектаклях. И, наверное, когда человек посредством этих трех историй познакомится с искусством балета, то в дальнейшем ему будет либо все интереснее, либо нет — тогда это, наверное, просто не его вид искусства.

3C2A8399-r.jpg

 

«К любой роли готовлюсь основательно»

— Вы успешно заявили о себе и в кино: снялись в интересном, красивом, стильном фильме «Француз» режиссера Андрея Смирнова, сыграли роль уже упомянутой нами балерины Киры Галкиной. Как произошла ваша встреча с кинематографом?

— Да, Андрей Сергеевич пригласил меня на главную женскую роль в этом фильме, это было достаточно интересно, и, мне кажется, в жизни всегда все сходится так, как должно быть. Наверное, этому суждено было случиться: мы познакомились, он к тому моменту уже долгое время искал балерину или актрису — уже и не знал, кого именно на эту роль выбрать. И в моем случае он был на 100 процентов уверен. Как полагается, были пробы, но он, повторю, и до них не сомневался. Я и сама, честно говоря, не сомневалась. Когда мы встретились, я понимала, что он видит во мне то, что ему необходимо, и это давало мне еще больше сил.

— В фильме немало невымышленных персонажей, живших в то время, представителей творческого цеха. Например, художник Рабин. И ваша героиня, ведя своего друга на встречу с ним, говорит: «Ты увидишь: Оскар чудесный!» Вы к тому времени уже были знакомы с творчеством этого мастера?

— Я к тому времени уже много чего узнала и полюбила, потому что я всегда, когда готовлюсь к любой роли, в театре или кино — не имеет значения, так вот, всегда хочу знать, о чем думает и говорит моя героиня. Поэтому быть к началу съемок без представления об Оскаре Рабине и многих других живописцах, литературных деятелях, музыкантах для меня было невозможно. О ком-то я знала прежде, какие-то имена были для меня совершенно новые — пришлось восполнять пробел, узнавать, и мне это было очень интересно.

— Режиссеры по-разному подходят к созданию образа: кто-то диктует актеру роль, а кто-то дает возможность самому привнести что-то в персонажа. Как было у вас в ходе съемок?

— У нас были достаточно широкие рамки, мне давалась возможность предложить свою интерпретацию. В целом была общая работа — и моя, и режиссера, и сопродюсера Елены Иосифовны Прудниковой-Смирновой, жены Андрея Сергеевича. Она ведь актриса театра и кино, она со мной занималась, помогала мне. Было несколько вариантов, мы пробовали снимать по-разному, делали несколько дублей, был всегда какой-то люфт. Были интересные съемочные дни, когда мы задумывали делать сцену в одном ключе и постепенно переходили на совершенно другую эмоцию, и это вдруг нравилось режиссеру больше. А я только радовалась, если все получалось.

— Планируете ли вы продолжать стезю киноактрисы? Что должно быть за предложение, чтобы вы согласились?

— Посмотрим, как сложится жизнь (улыбается). А предложения должны быть, наверное, какие-то соответствующие, творчески интересные. Думаю, мир кино очень богат талантами, и зачастую режиссер наперед знает, что ему необходимо. Какие-то специфические роли, в которых я могла бы быть кому-то полезной, нужной и интересной, и в то же время интересные мне, конечно, были бы нужны. Я думаю, что с кино я не попрощаюсь, это продолжится.

 

«У балерины много мыслей и обязанностей»

— Во «Французе» меня позабавил кадр, где крупным планом — название строительного издания, словно предсказание нашего интервью… Но это к слову, а вопрос вот о чем: там один из героев произносит «Большая балерина — тяжелый характер». Подтверждаете?

— Да, наверное, это правда. Ведь знаете, характер, на мой взгляд, — это громкое слово, потому что человек получает характер при рождении, от природы, и дальше уже с ним живет и, что называется, подстраивается под ситуации, с которыми встречается в жизни.

Я думаю, что большая балерина — это так же, как и большой скульптор, актриса, как человек с очень большим количеством мыслей и обязанностей. И эти обязанности не какие-то чисто формальные, измеримые, например, сделать определенный объем работы к такому-то дню. Тут идет внутренняя работа, я бы сказала, духовная, потому что в какой-то момент ты начинаешь с физической нагрузки переключаться на внутреннюю, даже подсознательную. И все это, разумеется, формирует в тебе неординарное мышление и поведение.

Любая актриса или балерина отличается, допустим, от учительницы. Это разные сферы деятельности, и педагог, на мой взгляд, более упорядочен в бытовом плане: у него, например, более понятный рабочий график, есть четкое представление, когда начнется отпуск. В случае с балериной это трудно предугадать. Ее работа иногда выматывающая, просто на износ, а иногда — полный штиль. Важно сбалансировать. Поэтому нервная система и вообще внутреннее эмоциональное состояние актрисы и балерины очень нестабильны. Очень отличаются от состояния людей, занимающихся более, скажем так, заземленной профессией.

— Многие кинофильмы и литературные произведения рассказывают нам истории о сложном балетном закулисье. Мол, балерины если и дружат, то против кого-то, насыпают стекло в чужие пуанты...

— Я такого не знаю, не сталкивалась с подобным. Я считаю, что в любом коллективе есть разные отношения — сложные, простые. Есть люди, которые доброжелательны друг к другу, есть негативно настроенные. Любой человеческий коллектив обязательно предполагает такую обстановку, что люди не идеальны, но они и не так плохи, чтобы жестоко ссориться. Подлости в своей жизни я не встречала, поэтому не буду утверждать, что балет — это место, где люди соперничают не на жизнь, а на смерть. Зависть? А где ее нет? Взять, например, прохожих на улице, у них тоже бывают ситуации, где они или им позавидовали, для этого необязательно быть балериной.

 

«Жить — это счастье»

— Вы с мужем (скульптором Андреем Коробцовым, одним из авторов Ржевского мемориала — прим. редакции) очень красивая пара, словно танцовщица и стойкий оловянный солдатик из старой сказки с заново написанным счастливым финалом. Если не сек­рет, как состоялось ваше знакомство?

— Мы познакомились на почве творчества Андрея. Я заинтересовалась одной из его скульптур, попросила ее показать. Он с удовольствием согласился. После этого стали дружить, я приглашала его на свои спектакли. Так завязались наша дружба, отношения.

— Что вас привлекает в его работах?

— Андрей очень реалистично творит, он точно передает не только внешний облик героя, которого создает, он еще и хорошо его душевную сторону показывает, внутренний мир. Появляется такая характерная наполненность изваяния. Вот из-за этой реалистичности я, наверное, и заинтересовалась его работами, даже когда еще его самого не знала.

И он продолжает меня удивлять и сейчас. Потому что любого персонажа, за которого он берется, особенно, если это всем известная личность, Андрей очень здорово наполняет так, что скульптура словно продолжает вести с нами диалог. Ржевский солдат, он ведь очень о многом говорит. Выражение лица, склоненная голова — все в нем рассказывает какую-то потрясающую историю. Именно это я считаю яркой отличительной чертой Андрея, той, что выделяет его из ряда других.

— Он вдохновенно создает ваши скульптурные портреты и считает, что балет — это настолько красиво, что легко ложится в канву творчества. Отражается ли его дело подобным образом на вашей работе? Дает ли какие-то находки?

— Конечно, мы подпитываем друг друга. И рады, что всегда есть с кем посоветоваться, у кого посмотреть, научиться, вдохновиться… Безусловно.

— Вы родом из Санкт-Петербурга. Уютно ли вам в Москве, учитывая хоть и шутливое, но все же существующее противостояние двух городов?

— Москва очень хорошо меня приняла, и у меня ни разу не было с ней никаких недомолвок. В принципе, я знала всегда, что здесь у меня все будет хорошо. Всегда все получалось — и когда я эпизодически приезжала, и когда встал вопрос о переезде сюда. Я практически не сомневалась, что делаю правильный выбор, и пока еще ни разу не пожалела о нем. Я рада, что у меня с Москвой все сложилось. В этом городе чувствую себя абсолютно комфорт­но, он стал моим домом.

— Какие его места вам больше всего нравятся? Где отдыхаете, гуляете?

— Для меня Москва — это весь центр, за пределами Садового кольца уже труднее ее воспринимать (cмеется). В первый раз приехала сюда еще в детстве, мы с мамой жили на Тверской улице, учили названия переулков, театров. Первый театр, в который пошли, был «Табакерка». Я запомнила зимние Чистые пруды. А потом, когда я уже стала приезжать сюда и на конкурсы, и на выступления в Большом театре, а после и вовсе переехала, для меня стали родными переулки Сретенки, где я искала и снимала квартиру. Так что, наверное, для меня места силы — там.

— Наш номер выйдет почти сразу после Нового года по восточному календарю. Нашим читателям будет приятно получить от вас пожелания.

— Желаю, конечно же, здоровья. Чтобы наступивший год не был таким сложным, как прошлый, чтобы все смогли перестать внутренне чего-то бояться. Смелее жить — с упованием на Бога. И решительно идти вперед. Для меня, честно говоря, каждый год — счастье, потому что жить, в принципе, — уже счастье.

NAT_1818.jpg

 

Копировать ссылку
Автор материала: Жаннат Идрисова