Назад
Константин Крюков: «В карантин артисты стали людьми-швейцарскими ножами»
16 февраля 2021
444

Константин Крюков: «В карантин артисты стали людьми-швейцарскими ножами»

С супругами Алиной и Константином Крюковыми мы под щедрым снегопадом прогулялись по Камергерскому переулку, беседуя о кино, театре, современном искусстве и о многом другом. Прямо скажу: это тот случай, когда сожалеешь, что интервью не может быть объемом с брошюру.

NAT_2761.jpg

В этой красивой интеллектуальной семье из молодого круга российской творческой элиты каждый является состоявшейся личностью — интересной, талантливой, разносторонней. При этом оба четко определяют свои нынешние профессиональные приоритеты. Разговор мы начали с профильной темы нашего издания (к слову, забавный йорки-пу по кличке Боно тоже участвовал в диалоге, поддерживая его то звонким лаем, то молчанием).

 

«Реконструкция Бадаевского пивзавода — смелое, интересное решение»

— Присутствует ли в вашей жизни каким-то образом вопрос, например, архитектуры?

Константин: У меня много друзей архитекторов и строителей, поэтому я с этим периодически бываю связан, обращаю внимание на какие-то вещи. Они меня поражают, я понимаю, что это невероятное творчество. Например, реконструкция Бадаевского пивзавода на Кутузовском. Швейцарское архитектурное бюро Herzog&deMeuron совместно с нашим девелопером Capital Group сделали проект, решили практически невыполнимую задачу — построить современный комплекс и при этом не перекрыть Бадаевский, который является памятником архитектуры. Интересно придумали — со сваями, такими элементами, поднимающими здание и обеспечивающими обзор. Смелое, красивое, интересное решение, рождающее какие-то удивительные точки в нашем городе, которые останутся, я думаю, надолго.

Алина: Мы много путешествуем и видим, как меняется облик российских городов. На мой взгляд, многие архитектурные решения в них не то чтобы спорны — неэстетичны. И я надеюсь, что новые поколения, люди, которые хорошо образованны и воспитывают в себе эстетическое восприятие и вкус, смогут изменить эту ситуацию в лучшую сторону.

Я не имею в виду сейчас Москву или Петербург, это уже состоявшиеся мегаполисы, но есть масса других развивающихся городов, которые можно сделать красивыми при наличии адекватной строительной политики и творческом видении умного архитектора того, каким должен быть облик современного города.

— О профессиональной архитектуре. Костя, вы учились ювелирному делу, праву, прекрасно рисуете, снимаетесь в кино, играете в театре, продюсируете. Алина, вы юрист, предприниматель, эксперт в сфере современного искусства, изучаете философию. И это я не все перечислила у каждого. А что главное, что в фундаменте?

Константин: Актерство. Этому я уделяю больше всего внимания. Какое-то время театра не было, он пришел года три назад, я начал играть в МХТ имени Чехова. Теперь и Театр на Таганке, там спектакль. Увлечения, быт. Больше времени уходит на просмотр кино, сериалов — это тоже часть профессии. А в перерывах — бизнес, который, кстати, связан со стройкой (улыбается).

Алина: На данном этапе фокус моего внимания сосредоточен на галерее современного искусства a-s-t-r-a, которой на днях исполнилось два года. По жизни я, скорее, коллекционер. Собиратель опыта, знаний, произведений искусства. И если раньше я покупала разные работы чаще всего по принципу «нравится-не нравится» (мы вместе с Костей много приобретали здесь и за рубежом), то теперь покупаю системно, разбираясь в том, что попадает к нам в дом. Мечтаю о целом доме для искусства!

Константин: Я понял: когда человек занимается искусством, у него нет дома возможности его вывешивать, потому что его, искусства, слишком много.

Алина: Ладно, я в этом году сделаю упор на платьица (смеется).

 

«Джоконду понял не сразу»

— Костя, вы дебютировали в кино ролью срочника-«афганца» Джоконды в драме «9 рота» режиссера Федора Бондарчука, вашего дяди. Я, недавно пересматривая фильм, поймала себя на мысли, что он отличный, но вашего героя трудно понять: в свои 18 он будто уже 24-летний пресыщенный Онегин — ищет красоту на войне. А вы сами его тогда понимали?

Константин: Нет, не понимал. У меня был достаточно длительный период, когда я играл каких-то героев, которых определял и мотивировал по-своему и уже гораздо позже чувствовал, нащупывал, о чем они вообще были. Такой странный эффект. Там у Джоконды есть монолог про камень и ничего лишнего. Как-то странно было, но ты всегда можешь оправдать своего персонажа. И вот спустя два или три года после съемок я воочию встретился в Израиле с военной мощью: надо мной летели истребители со снарядами. И я вдруг более внятно через себя пропустил то, что этот герой говорил, и как-то с большей глубиной его понял.

Да, это был мой первый опыт в кино, и большое спасибо всей нашей команде. Все, от режиссера до осветителя, пытались сделать хороший фильм и в каждой мелочи друг другу помогали. Я был такое дитя полка — мне все показывали, всему учили, и никто не ждал никаких «спасибо», только бы общий материал сложился. Для кино это важно, потому что это коллективное творчество.

— Алина, а какие у вас были впечатления от «9 роты»?

Алина: Я не видела ее до знакомства с Костей, посмотрела уже вместе с ним. Это, наверное, один из любимых фильмов. Пример того, как можно сделать круто, если болеть за результат и вдохновенно работать. Вообще, вокруг Федора Сергеевича всегда собирается отличная команда, которая верит в него. Он гениальный организатор, режиссер и вдохновитель, поэтому все получилось.

— Константин, а вы сразу после этого фильма заболели кино или пришлось еще посниматься, чтобы понять: это судьба?

Константин: Мне казалось, что я никогда больше этим заниматься не буду, потому что это действительно очень сложно, особенно с точки зрения 18-летнего парня, который раньше существовал в какой-то другой среде. Физически тяжело, психологически. И я, вернувшись из экспедиции, заявил родным, что ноги моей больше не будет на площадке. Они посмеялись и сказали: «Посмотрим, что скажешь недельки через две». И я спустя этот срок буквально взвыл: хочется сниматься! Если ты один раз поучаствовал в настоящем кинопроизводстве — достойном, идейном, то хочется быть в этом всегда.

— Признаюсь: даже я, человек достаточно далекий от вашей профессии, в какой-то миг поняла ее тяготы: актеру нужно принять предлагаемые обстоятельства, соответствовать им, погрузиться в чувства героя так, чтобы зритель в это поверил. А в чем ее достоинства, кайф — не считая эфемерного, цветов и аплодисментов?

Константин: Я думаю, наша профессия схожа с экстремальными видами спорта, на которые подсаживаешься, потому что связана с кратковременной сверхмобилизацией и сверхфокусом. Я вот по себе понял, что после многих лет работы в кино мне в театре физически не хватало, чтобы кто-то сказал: «Начали!» Потому что в промежутке от «Начали!» до «Стоп!» у нас каждый раз происходит как бы прыжок с парашютом. И, в принципе, мы, наверное, все ради него и существуем в этой профессии, потому что он самый интересный. Он даже физически тебя меняет, потому что там сплав какого-то опыта, настроя… Понимаешь, что если начали, то надо максимально мобилизоваться и выполнить все задачи, которых очень много. Так же, наверное, в экстремальном спорте, потому что связано с предубеждениями собственного тела, концентрацией и стремлением сделать все так, чтобы в первую очередь ты сам остался доволен.

А еще такие «горки», экстрим: бывает очень плохо и очень хорошо. То на съемках три дня ешь устриц в отеле, а то при минус 36 градусов по Цельсию снимаешься на территории ВДНХ. Плюс, наша профессия дает огромные возможности для освоения новых навыков, к каждому фильму учишься каким-то полезным вещам.

— Алина, вы сыграли небольшие роли в двух фильмах — «Все просто» Софьи Карпуниной и «Опасные каникулы» Ольги Беляевой. На мой взгляд, получилось замечательно. Чем запомнился этот опыт?

Алина: Это случилось по стечению обстоятельств, и могу подтвердить: мало того, что это физически трудно, это и эмоционально сложно. Тысяча дублей, решений, которые от тебя не зависят. У меня никогда не было актерских амбиций, и после съемок их не возникло. Но в то же время было очень интересно, и я теперь понимаю, почему люди не хотят уходить из этой профессии. В кино каждый день — праздник. Всякий раз ты находишься на восходящей своих эмоций. Постоянные события, коммуникации, придумывания. Идет творческий процесс, и все время ощущение, что в тебя вливают эликсир вечной молодости и радости (улыбается).

NAT_2787.jpg

 

«Дед общался со мной серьезно»

— О родовом фундаменте. Костя, ваш дед, выдающийся советский, российский актер и режиссер Сергей Федорович Бондарчук, 100-летие которого отмечалось в минувшем году, он наверняка повлиял на ваше профессиональное становление, хотя ушел, когда вы были ребенком. Действительно так? И каким образом?

Константин: Да, влияние, безусловно, было. Какое? Ну, во-первых, я наблюдал за ним, ведь я успел с ним пообщаться, мне было 10-11 лет, когда его не стало. Я смотрел, как он думает, говорит. Это все производило впечатление. Во-вторых, он оставил очень много после себя, целое наследие, которое его жена, моя бабушка Ирина Константиновна Скобцева, очень берегла и транслировала его нам с братом Сережей. Она рассказывала множество интересных историй, от смешных, бытовых, до профессиональных, связанных с кино, она выпустила памятный альбом… много есть каких-то вещей, которые она нам от него передала.

Для меня очень памятна такая черта его характера как способность увлечься идеей. Если он что-то делал, то посвящал этому 1000 процентов своего времени. Это погружение граничило с фанатизмом. То же самое я видел у своей мамы.

— Вы нередко вспоминаете его в рабочие моменты, вроде: когда он приехал в Германию, отсматривал киноматериалы. А картинки просто «дедушка и внук» в памяти остались?

Константин: Он очень серьезно общался с детьми — как со взрослыми. Не нянчился, не сюсюкался. И с ним тоже надо было пребывать в сверхвнимании. Это я точно помню. Например, мне было лет пять, когда он спросил: «Костя, кем ты хочешь стать?» Я ответил, не особо задумываясь: «Хочу знать все про звезды, заниматься астрономией». Он кивнул: «Понятно». Через два дня принес книгу: вот, мол, про звезды, читай. Я, глядя на этот увесистый том, понял: уже не хочу.

Он увлекался живописью, писал картины маслом, а еще вытачивал фигурки из дерева, и его мастерская была раем для детей. Мне там хотелось все потрогать, все попробовать: «Дед, а дай это, дай то!» Но он говорил: «Нет» и устраивал мне такой системный челлендж, то есть, если хочешь порисовать красками, то сначала надо научиться работать с карандашом, а уже потом, если все хорошо, — акварель, гуашь…

Он был систематичный и вдумчивый. При этом не строгий, никто из детей его не боялся. И, поскольку почти все время был занят, понимал: за этот час-два общения со мной он должен не просто поговорить, чаю попить, а еще и что-то мне дать, над чем-то совместно поработать. Это было очень интересно.


«Есть проекты, которые мне очень дороги»

— Вернемся к творчеству. Костя, в вашем арсенале уже немало ролей, все они, разумеется, дороги (знаю по опыту общения с творческими людьми). Тем не менее, есть ли какие-то знаковые работы, проекты, сопоставимые по ценности с первой ролью?

Константин: Да, поскольку для меня важней всего процесс, есть проекты, в которых мне невероятно нравилось работать. К сожалению, не все из них вышли. Мне очень понравилась работа с Сергеем Александровичем Соловьевым. Мы делали фильм «Одноклассники», он такой… не всеобщий, что называется, на вкус на цвет. Остался почти незамеченным, потому что тогда у нас вовсю рос прокат и авторское российское кино своего прочтения было не очень востребовано.

У меня есть фильм «Луна-Луна» 2009 года, который на меня произвел какое-то фантастическое впечатление. Его снимал Лев Прудкин. Я считаю Льва одним из интереснейших режиссеров, с которыми я в жизни встречался. Он настолько чувственно, круто творит, у него совершенно свое видение кино, общение с артистами, вообще, все свое. Для меня это был очень важный фильм, но он, к сожалению, сначала не вышел, потом вышел, но в другом виде. У него сложная судьба. Но я этому проекту очень благодарен.

— Вы первый актер, с которым я беседую после локдауна. Как вы провели его, этот период «взаперти»?

Константин: Во время карантина все артисты, по-моему, превратились в этаких людей-швейцарских ножей, многофункционалов. Звонят мне, скажем, звуковики и говорят: «Нам не хватает времени на озвучку, ты можешь сам записать?» Или: «Мы хотим с вами интервью, а можете сами записать?» И так каждый раз. Все актеры трансформировались в полуоператоров, полуосветителей, полузвукарей. Все как-то мобилизовались. А теперь приходят на площадку с большой радостью и благодарностью, что этим уже не занимаются (улыбается).

Отчасти мы были счастливы стать людьми-швейцарскими ножами — лишь бы работа продолжалась. И я с Федором Сергеевичем недавно обсуждал, что нам всем в этот период очень помогали врачи, курьеры, но я бы в этот список внес и кинематографистов, потому что, если бы не было киноконтента, который можно было смотреть дома, люди могли бы буквально сойти с ума. Мне кажется, мы в этой ситуации помогали всем оставаться в более-менее хорошем настроении и не поддаваться панике.

— Согласна. Над чем сейчас работаете, что нового с вашим участием можно посмотреть?

Константин: Недавно выпустили спектакль «Снегурочка» в Театре на Таганке, режиссер — Денис Азаров. Очень интересная работа. И вот бытует мнение, что театр — это интриги, все там злые. Я вошел в проект на отрезке, когда все другие участники знали его, как свои пять пальцев. И реально весь состав терпеливо репетировал со мной, мы делали мизансцены, что-то придумывали. Меня туда ввели за две недели, но за три дня до премьеры я заболел. Режиссеру пришлось вводить нового артиста, он героически справился. Теперь мы играем с ним поочередно.

А вообще, за этот год в театре я сыграл в два раза больше, чем должен был, потому что периодически кто-то заболевал. Внезапные замены были, мне могли с утра позвонить и сказать: «Очень надо, можешь вечером сыграть?» Говоришь: «Да, конечно». По поводу кино — недавно вышел сериал «Грозный», в котором я сыграл князя Андрея Курбского.


«Карантин отчасти пошел на пользу искусству»

— Алина, у вас после локдауна началась активная галерейная деятельность. Расскажите об этом.

Алина: Так получилось, что за несколько дней до карантина я вернулась из Нью-Йорка, где участвовала со своей галереей в ярмарке. В августе приняли участие в Enter Art fair в Копенгагене. А потом в Москве состоялась Cosmoscow — для нас это был первый опыт участия в главной российской ярмарке, и он был удачным, интересным и c попаданием наших художников в сильные институциональные коллекции. Вторая волна немного смешала нам планы, но, думаю, этот год будет интересным на события.

— Что сейчас наблюдается в сфере современного искусства, галерейной деятельности?

Алина: Удивительно, но карантин был ей больше полезен, чем вреден. Потому что многие люди направили фокус внимания на обустройство домов, пространства, в котором они находятся, задумались об их оформлении. Они получили возможность углубить свои знания в искусстве, посетить онлайн основные ярмарки и выставки.

Я слышала отзывы галеристов — мало кто жалуется. Спрос повышается, продажи идут. Открываются выставки — онлайн, оффлайн. Не могу сказать, что в интернете покупают более охотно, но он подогревает интерес, способствует тому, что любители искусства приходят в галерею уже зная, что спросить.

Хорошее событие прошлого года: в России была создана «Ассоциация галерей России», профессиональное сообщество осознало, что только объеди­нившись можно преодолеть такие кризисы, какой настал сейчас. Моя а-s-t-r-a gallery также вступила в Ассоциацию и принимает активное участие в обсуждениях рабочих групп, чья деятельность направлена на повышение прозрачности рынка современного искусства в России.

NAT_2848.jpg

 

«С Москвой можно сыграть в роман»

— О Москве — что этот город значит для каждого, каким его видите, каковы отношения с ним?

Константин: В раннем детстве это был организованный и понятный мне город. Потом я уехал в Германию, а когда вернулся в 1990-х, в нем отсутствовало вообще все, что свойственно нормальному современному мегаполису. В 2000-е мне он нравился больше всего. Сейчас все красиво выглядит, мне нравится визуальная оболочка, но я автомобилист и совершенно не понимаю, почему надо отдавать такое количество места пешеходам, платить огромные деньги за парковку. Из позитивного — парк Горького, я там все лето провожу, потому что люблю передвигаться на велосипеде.

И не могу не сказать, что произвела впечатление атмосфера лета 2018 года, когда Москва принимала чемпионат мира по футболу. Это было потрясающе — дружественность, гостеприимство москвичей… Просто фантастическое зрелище.

Алина: Я всегда знаю, чем заняться и куда поехать в Москве. Я могу всегда с этим городом сыграть в роман. У меня бывают такие романы с городом, они сезонные — как удовольствие, открытие.

Сейчас у меня такой период, что я с удовольствием поехала бы пожить и поработать в Нью-Йорк. Я за проведенные в нем три недели в марте поняла, что там могу хорошо выстраивать рабочие процессы, и рассматриваю его как место работы в перспективе двух-трех лет. Но этот город хорош для карьеры, а Москва может сочетать в себе комфорт и жизни, и дела.

Москва, она, понимаете, как матрешка. И все зависит от того, в каких отношениях ты сам с собой. Где ты на пути к достижению своей мечты, своей цели, чем ты занят? Хочешь ли ты отдохнуть? Ты всегда можешь увидеть тот образ города и ту его модель, которую раньше не видел. Москва с тобой взаимодействует каждый раз по-разному… Это прекрасная игра.

NAT_2772.jpg

Копировать ссылку
Автор материала: Жаннат Идрисова