Назад
6 мая 2020
1948

Огненный ангел победы

Огненный ангел победы

Знакомьтесь — Серафим Васильевич Демидов, 101 год, заслуженный архитектор России, ветеран Великой Отечественной войны, автор многочисленных монографий и книги «Вместе со страной».

Книга.jpg

С читателями журнала накануне Дня Победы он поделился воспоминаниями о своем профессиональном пути, фактами военной биографии, секретами долголетия, главный из которых — никогда не терять интереса к жизни, наблюдениями о том, как изменилась Москва сегодня.  И особая благодарность — за высокую оценку журналу «ВОМС», было приятно услышать профессиональный и объективный анализ нашего издания, который был подкреплен глубоким погружением в тему.

Встреча с этим человеком стала для меня и профессиональной, и личной удачей. Сказать, что это было интересно, — не сказать ничего. У моего собеседника приятный тембр голоса, безупречно грамотная речь, где наряду с деликатным «ну-с» вполне органично соседствовали, например, такая фраза, как «профессиональная платформа архитекторов» и четкие суждения о состоянии отрасли. Да, и в его случае определение «человек-эпоха» вовсе не преувеличение. Он свидетель столетней истории, важных, в том числе и трагических этапов в жизни страны. Этот огненный ангел (именно так переводится имя Серафим) стал настоящим Солдатом Победы, который подарил нам мир.


Семья и имя

Красивое и редкое по нынешним временам имя Серафим выбрал отец. Родители готовились к рождению ребенка, отец решил назвать меня Серафимом. Я родился 6 января, а 15 января отмечается церковью день памяти Серафима Саровского. В честь святого и было дано такое имя. Отец был религиозным человеком, ходил в церковь и меня брал с собой по воскресеньям. Я, правда, к церкви не привязался. Но в связи с именем никогда не испытывал никаких отрицательных моментов.

ZIL_5314.jpg

Ни в семье, ни среди других моих родственников не было людей, близко связанных с искусством. У отца было довольно много книг, несмотря на то что он имел образование всего четыре класса сельской школы, он собрал хорошую библиотеку. В книжных шкафах был очень хороший подбор книг, была замечательная энциклопедия братьев Гранат. Кстати, в ней была опубликована первая статья Ленина о Марксе.

Некоторые книги из библиотеки отца у меня сохранились. Хотя у меня свой подбор литературы, но я всегда восхищался тем, какую библиотеку собрал отец: великие русские писатели там были представлены. Хотя я бы самого отца никогда не назвал любителем литературы, это не его стезя. Тем не менее, факт есть факт — библиотеку он собрал хорошую.

Семья сыграла большую роль в моем становлении и воспитании. В семье, кроме меня, было двое старших братьев и сестра. Маму я потерял рано, это большая потеря и трагедия для меня. Она умерла, заразившись испанкой, когда я был совсем маленький, мне было полтора года. Воспитанием детей занимались отец и няня, которая приехала к нам из села, где родился отец.

 

Ленин, Маяковский и Моор

Одним из самых первых ярких и впечатляющих детских воспоминаний стала смерть Ленина. Это печальный эпизод его похорон, который я хорошо запомнил. 27 января 1924 года, когда хоронили Ленина, вся наша семья была в сборе. Утром было объявление, что похороны вождя состоятся в шесть часов вечера. В это время мы открыли в своей квартире все окна, несмотря на то, что было холодно, январь был очень морозным.  Вскоре загудели автомобили и гудки всех московских заводов, это был очень траурный и торжественный шум. Сестра пояснила, что сейчас опускают на Красной площади тело Ленина в мавзолей. Помню, как отец сказал: «Лена, закрой окно, Серафим же простужен!» Было печально, торжественно, я, будучи маленьким, тоже преисполнился торжественности момента и хорошо запомнил эпизод смерти Ленина. Даже сейчас, вспоминая это событие, у меня пробивает слезу.

Встреча с Маяковским стала еще одним знаковым событием в моей жизни. Я много раз встречал поэта на улице. Путь в школу на Большие Каменщики, где была гимназия сестер Лебедевых, у меня проходил по Гендрикову переулку (если не ошибаюсь, он сейчас называется переулок Маяковского). Там жила семья Брик — Осипа и Лили. Это мне объяснял брат Борис, он старше меня на 13 лет, он и рассказал мне о том, что Маяковский и Лиля Брик неравнодушны друг к другу. К слову, брат и сам увлекался поэзией, писал стихи лесенкой, подражая Маяковскому по форме, это как раз влияние поэта. И однажды, идя по Гендрикову переулку, я увидел Маяковского, видел, из какого дома он вышел. Я стал встречать его часто по дороге в школу, у нас, видимо, совпадало время — я шел на занятия в школу, а он, как я предположил, спешил на трамвай, чтобы добраться на службу в издательство «Известия».

Чтобы заговорить с таким гигантом, я был слишком мал. Он был большого роста, крупный сам по себе человек. Я тогда думал, что это очень ответственно, поэтому никогда и не пробовал с ним заговорить. Возможно, он тоже испытывал какие-то затруднения, потому что замечал, как я тащусь за ним (улыбается). В своих воспоминаниях я подробно описал его одежду: серый длинный пиджак с поясом и каракулевым серым воротником шалью, модным по тем временам. И непременно — шляпа, а не какая-то меховая шапка, даже зимой он носил шляпу. Таких встреч было много.

Запомнился визит в гости к известному художнику и плакатисту Дмитрию Моору (Дмитрий Орлов, работающий под псевдонимом Моор – прим.ред.). Думаю, это была инициатива одного из школьных учителей, мы всем классом пришли к нему в гости, он угощал нас чаем. Эта встреча произвела на меня впечатление, я его как плакатиста очень ценил. Всем известны его плакаты «Помоги», где очень выразительный стонущий старик, и работа «А ты записался в добровольцы?». Несмотря на то, что я был маленьким, его творчество произвело на меня впечатление. В ответ на нашу детскую заинтересованность он охотно рассказывал о своей жизни, о том, как учился рисовать.

Ты_записался_добровольцем_(1920).jpg


Выбор профессии и студенческое счастье

«Став студентом МАИ, я испытал счастье». Так я написал о поступлении в Московский архитектурный институт, позднее его переименовали в МАРХИ. На выбор профессии и впоследствии — на поступление в институт повлияло, пожалуй, то, что задатки, чтобы заняться изобразительным искусством, у меня были. Думаю, это от природы, потому что сам отец мне в этом плане ничего дать не мог. Он живописью совершенно не интересовался и даже и не знал, где находится архитектурный институт, в котором он за годы моей учебы и не был.

Архитектура – это был всецело мой выбор. К этому времени я уже немного разбирался в этой области, любил смотреть журналы, в девятом классе я даже выписывал «Архитектурную газету». Правда, припоминается один любопытный момент. Дядя Петя, по линии матери у меня было пятеро дядей, предложил сходить на лекцию в большую аудиторию Политехнического музея.  Однажды мы с ним пошли на лекцию под названием «Готика». Я с большущим наслаждением слушал лекцию, смотрел фотографии, очень впечатлили готические соборы, величавые и величественные, грандиозные по своему строительному масштабу и воплощению. Потом я много путешествовал и видел в натуре многие из этих зданий, снимал на фотоаппарат, который привез с фронта как реликвию. Впоследствии это стало моим хобби, я с большим удовольствием делал фотографии после поездок.

Учась в МАРХИ, я убедился, что эта моя специальность. Осознания ошибки, что выбрал не ту профессию, никогда не было — именно архитектура, а не живопись. Хотя живопись я никогда не оставлял. Архитектор должен быть живописцем и художником. Да, я считаю себя, в том числе и художником, у меня было много выставок, я работал маслом, а это сложная техника. В архитектуре превалирует акварельная живопись, кроме того, многие проекты выполнялись китайской тушью. В этих техниках архитектор должен работать и знать их.

 

Планы меняет война

Война ворвалась в мою жизнь в студенческие годы, когда я учился на четвертом курсе института. Известие о ее начале застало нас с моим другом Александром Бельским за работой. Мы с ним, говоря простым языком, халтурили — готовили эскизы оформления магазинных витрин. Это был наш способ подзаработать, мы рано начали этим заниматься. В этот день мы работали дома, вдруг включилось радио, диктор сказал, что через 20 минут выступит министр иностранных дел Вячеслав Михайлович Молотов с важным сообщением. Мы с Сашей насторожились, стали предполагать, что же случилось. Рассуждали так: ну, какая война — ведь только был заключен мирный договор с немцами?! Мы не могли и предположить, что случилось на самом деле. Действительно, через 20 минут Молотов своим заикающимся голосом сообщил известие о начале войны.

ZIL_5313.jpg

Меня страх никогда особенно не преследовал, это не мое ощущение. Но все-таки было осознание, что это печальное событие, нервное, тяжелое. Мы уже как взрослые люди понимали все последствия. Это молотовское сообщение было печальным и разочаровывающим.

Война кардинально поменяла и наши планы, и саму жизнь. И началась она для меня со студенческого маскировочного батальона. Это был наш вклад в помощь Родине. В Москве мы маскировали объекты, главным образом заводы.  Одним из них стал 1-й шарикоподшипниковый завод, где работал мой брат. Построенный в свое время итальянскими специалистами в основном из дерева, он мог превратиться в груду дров, попади в него противник.  Мы замаскировали его под дачный поселок: нарисовали красные крыши садовых домиков, кривые проселочные дорожки. Вместе с братом ходили на дежурства. Завод был спасен и позже эвакуирован. Работа в маскировочном батальоне была недолгой: в августе он был упразднен, так как студенты, основной его костяк, были призваны в армию. Я с товарищами был направлен на учебу в Московскую военно-инженерную академию имени Куйбышева.

Академия давала хорошие знания. Профессорско-преподавательский состав и оснащение академии обеспечили очень хорошую подготовку командиров Красной Армии. Обучали фортификации, понтонному делу, строительству мостов и дорог, управлению войсками, подрывному делу, минированию, маскировке. Надо сказать, что и качество слушателей было высоким. Как и другие заведения подобного рода, академия была эвакуирована из Москвы. Ее передислоцировали в столицу Киргизии — город Фрунзе (ныне – Бишкек).


Сапер и его команда

В ноябре 1942 года мы закончили ускоренный (годичный) курс и в звании лейтенанта нас направили в действующую армию. Я был направлен на Северо-Западный фронт, позже сражался на Втором Прибалтийском и Ленинградском фронтах.

Кто такой сапер и специфику его работы вряд ли понимают люди без специального военного образования. Это очень опасная работа. Тем более, что мины, которые использовал противник, — это во многом было новое слово в военных операциях и военной теме. Надо было опасаться любой встрече с минами.

Я, правда, задаю себе вопрос – пугали ли они меня? Отвечу, что не пугали, я осознанно шел на разминирование минного поля. Мне внушало определенную уверенность то, что я владел знаниями, как обезвреживать мины, не подорвавшись самому.

Saper-P_Belokon-v-Ruminii_1944_autor_LBernshteyn.jpg

Меня не пугали мины, я к ним относился, вновь повторю это слово, осознанно. Так, немецкие противотанковые мины я хорошо знал. Но самое главное я всегда помнил: когда обезврежен первый взрыватель, не вытаскивать мину, там еще могут быть два взрывателя — боковой и донный. Это особенность немецких мин и изощренный ход врага. Рядовые саперы могли этого и не знать, а мы, учившиеся в академии, обязаны были знать это и знали. Поэтому первые мины я зачастую обезвреживал сам и как пример демонстрировал рядовым.

 

Правда, в работе сапера важно еще везение. Но это от Бога! Я подробно   описал эпизод, связанный с освобождением Риги. Ругаю себя, что тогда недооценил риск и это чуть не стоило жизни мне и моим товарищам. В октябре 1944 года мы получили задание проверить на минирование шоссе, идущее по левому берегу Даугавы от города Огре на Ригу. Мы пешком продвигались по шоссе, готовые проверить подозрительные места, пустые машины следовали за нами. Пройдя два-три километра и решив, что опасности нет, я дал команду садиться в машины, это была первая ошибка. Второй командой и ошибкой было прибавить скорость. Вот тут мы въехали в минное поле, и это случай невероятного везения, что остались живы. Я как командир вылез из кузова и осмотрелся: мины оказались с боков, спереди, сзади грузовика и под его днищем. Придя в себя, солдаты начали работать. Помимо этого поля, пришлось разминировать еще три.

 

Боевое крещение

Но первое боевое крещение состоялось гораздо раньше, под городом Демянском. Демянский котел стал серьезным испытанием. Мы там встретили большое минное поле. Я помню очень хорошо, как горел на солнце главный центральный взрыватель.

Мы не спешили зря, а действовали по всем правилам саперного искусства, вывинчивали все взрыватели, четко следуя всем инструкциям. Встречались противотанковые и противопехотные мины. Противотанковые с шестью килограммами тола — взрывчатого вещества, взрыв от них мощный. А противопехотные, хоть и поменьше, но здесь немцы были изощреннее. Была так называемая S-мина или прыгающая мина. Ее конструкция представляла собой два металлических стакана, один из них большим диаметром. Между стенками этих стаканов помещались металлические шарики, которыми набивались мины, чтобы при разрыве ликвидировать живую силу. Для этого был приспособлен вышибной заряд, он и выбивал один из цилиндров на метр и только после этого взрывался. Это коварные мины, они требовали особой внимательности, чтобы предотвратить взрыв.


Мастера на все руки

Называя саперов чернорабочими войны, Илья Эренбург, наверное, имел на это право. Он писал: «саперы — не бог войны, как артиллерия, и не царица полей, как пехота, их называют чернорабочими победы». Между тем, мы отчасти выступали гарантом жизни и успеха тех, для кого мы прокладывали путь, очищая минные поля. И надо сказать, что саперы — это еще и мастера: фортификаторы, понтонеры, дорожники, мостовики, минеры, разведчики.

На нас лежала большая ответственность. Кроме разминирования и установки мин, мы занимались также устройством колейных и лежневых дорог для танков, строительством инженерных сооружений. Это очень тяжелая работа, чаще всего плохие дороги встречались весной, когда много влаги, строительство шло тяжело. Обезвреживали проволочные заграждения, которые противник ставил на нашем пути, это изобретение еще первой мировой войны, очень коварное и неприятное инженерное сооружение.


Здравствуй, мир!

Наша 13-я бригада встретила весну 1945 года, участвуя в операции по разгрому курляндской группировки. Это были последние силы вермахта на территории нашей страны. В распоряжение нашей инженерно-саперной бригады был передан полк пленных немцев для строительства деревянных дорог, потому что своих сил не хватало, пленные нам помогали.

Известие о победе принес кто-то из товарищей. Я подробно расспрашивал обо всем, что он знает, как и при каких обстоятельствах это случилось.  Запомнилось, что приметой того времени на Ленинградском фронте, где враг долго держал блокаду, стало большое количество плененных немцев, они были с белыми повязками, так они сдавались. И эти белые нарукавные повязки были зримыми свидетельствами Победы.

Возвращением в мирную жизнь стало продолжение учебы в институте, куда я вернулся после войны. Поскольку архитектурное образование в то время получали в течение шести лет, то еще два года я с большим удовольствием учился.

В качестве специализации выбрал промышленную архитектуру. Конечно, можно возразить, что строить дворцы и храмы интереснее, но, поверьте, эта та область архитектуры, где тоже хватает выразительных форм. Возьмем, положим, химическое производство, где есть система различных трубопроводов — толстых, тонких, вертикальных, горизонтальных, наклонных, реакторы — все это дает возможность для поиска интересных архитектурных решений. В той же легкой промышленности были свои оригинальные формы.  В гидроэнергетике и теплоэнергетике тоже хватает выразительных примеров. Каждая электростанция состоит из интересных по форме котлов, прибавьте трубы, все это создает богатую архитектурную ритмику. Я бы, пожалуй, сказал, что «зацепился» именно за оригинальность форм.

 

Манифест промышленной архитектуры

Красоту можно найти и в промышленной архитектуре. Позже я написал книгу по истории промышленной специализации в архитектурной школе России, которую иллюстрировал самыми интересными примерами архитектурных форм промышленных объектов. Получился довольно серьезный труд, утверждающий, что промышленная архитектура имеет богатство форм, нужно только их увидеть и привнести в жизнь.

Еще одно обстоятельство сыграло в пользу выбора промышленной архитектуры. Во время учебы в институте жизнь свела меня с профессором Анатолием Степановичем Фисенко. Он был «промышленником», я попал к нему на кафедру, он меня приблизил, поскольку я был в числе лучших студентов. И в дальнейшем я работал под его руководством.

Одна из моих живописных работ стала своего рода манифестом промышленной архитектуры, она называется «Промышленные образы». Здесь я напряженно подал красоту всех архитектурных форм. Позже на кафедре я издал фотоальбом зданий и сооружений, очень убедительный, демонстрирующий все интересные стороны промышленной архитектуры.

 

Строим мирную жизнь

Получив диплом, я был направлен в гидропроект — крупнейший научно-исследовательский и проектно-изыскательский институт по проектированию и строительству гидротехнических сооружений.  В сентябре я приступил к работе. Год моего окончания МАРХИ — 1948 год совпал с началом строительства Волго-Донского канала.

Строительство Волго-Донского канала стала важной вехой в моей трудовой мирной жизни. Здесь состоялась встреча с интересными людьми, например, скульптором Георгием Ивановичем Мотовиловым и архитектором Леонидом Михайловичем Поляковым. Они работали в связке и с большим уважением друг к другу относились. Канал на всем протяжении должен был иметь 15 шлюзов, на нем планировалось установить пять триумфальных арок.

 ZIL_5321.jpg

Мне, тогда молодому специалисту, доверили проектировать 13-й шлюз — ворота в канал со стороны Дона. Я изучал опыт строительства триумфальных арок, и в итоге на 13-м шлюзе появилась арка, выполненная с соблюдением всех классических канонов.

По масштабу Волго-Дон — очень крупное сооружение, более 300 километров. Несмотря на это канал был построен на два года раньше срока и торжественно открыт в июле 1952 года.

Волжская гидроэлектростанция имени Ленина стала для меня более значимым объектом по убедительности архитектуры. И для себя я ее считаю более важным в своей трудовой биографии. Это крупный объект с большим числом гидроагрегатов, обогащенный вязью электропроводов и электрических мачт.

1184189_original.jpg

На Волжском ГРЭС были интересные архитектурные решения и своя особая ритмика. Главный архитектор Гидропроекта Поляков во многом одобрял мой выбор, я даже сделал береговой скульптурный монумент, но на каком-то этапе он пропал, хотя на чертежах был.

Станция получилась очень лаконичной, несмотря на крупный масштаб, на большие формы пилонов, с переходом в плотину. В целом, мне она казалась красивым крупным сооружением промышленного масштаба, и я ее ставил на первое место. Это дорогой моему сердцу объект, я положил много сил, поисков, испытал немало расстройств и радостей при работе над ним.

 

МАРХИ И МОЛОДЫЕ АРХИТЕКТОРЫ

После Гидропроекта, где проработал восемь лет, я пошел на педагогическую работу в родной МАРХИ. Когда стал преподавать, тесно работать с молодежью, общался с молодыми архитекторами. У меня были ученики, которых я очень ценил и прямо об этом им говорил. Они на долгие годы стали моими друзьями и товарищами, мы до сих пор поддерживаем отношения.

Среди молодых архитекторов мне встречались по-настоящему талантливые люди. Таких мало, я бы сказал, это не массовое производство, но они и по сей день оставляют самые теплые и хорошие воспоминания о себе. Правда, не все архитекторы любят рисовать и умеют это делать, и я считаю, это большой недостаток. Мы знаем примеры больших архитекторов, которые одновременно выступают и как большие художники. Живопись более понятна простому человеку, не профессионалу, это такой доступный язык. Простота и в архитектуре, и в живописи очень важна, чем яснее и понятнее работы архитектора и художника, тем лучше.

ZIL_5322.jpg


Москва, День Победы и секреты долголетия

У меня много объектов за пределами столицы, но Москву я очень люблю. В последнее время я много ездил и отмечал, что Москва хорошеет. Думаю, что большую роль в этом сыграло умение обогатить наш город за счет использования электрических решений. Так красиво наблюдать ночную Москву, как преображается ее пространство, это очень интересно.

Я до сих пор много читаю и много работаю. Сейчас в моей жизни очень любопытный период, когда активно работает ветеранское движение. Меня приглашают на мероприятия, где я делюсь впечатлениями, даю интервью. С удовольствием читаю вышедшие публикации, это очень интересно. Мне очень нравится контактировать и общаться с молодыми людьми.

Именно интерес к жизни – один из секретов долголетия, наряду с рыбалкой, которую я очень любил всегда. Именно это помогает держать себя в форме, очень важно не терять интереса в жизни.

Если бы появилась машина времени и возможность все начать сначала и изменить, я бы не стал что-то планировать и менять. Ведь любая неожиданность в твоей жизни — это только твое, любой эпизод в твоей жизни — это твое богатство.

День Победы – лично для меня это очень ценный праздник, душевный и дорогой сердцу. К сожалению, очень много хороших людей ушло. Из двух групп нашего четвертого курса, взятых на войну, почти никого не осталось. Когда отмечал свое столетие, надеялся на встречу с одногруппниками, но не получилось, увы… Жизнь суровее, чем иногда представляется.

У моей книги воспоминаний символическое, но вполне объяснимое название «Вместе со страной», и оно не случайно. Мои родные, когда анализирую их биографию, тоже, как и я, прошли путь вместе со своей страной. Например, моя жена, ветеран войны вместе со своими школьными подругами копала противотанковые рвы, была награждена медалью «За оборону Москвы». Как я написал в предисловии к книге, «главные определяющие события моей жизни, да и жизни близких мне людей были неразрывно связаны с историей нашей Родины и задачами, которые надо было решать».

ZIL_5297.jpg

 

Копировать ссылку
Автор материала: Наталья Черкасова
Интервью
Копировать ссылку